«И познаете истину»

Основные составляющие понятия «мировоззрение»: наука, философия, религия

И познаете истину,
и истина сделает вас свободными.
Ин. 8:32

Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю;
Я — царь, я — раб, я — червь, я — бог!
Г.Р. Державин, ода «Бог»
В современном обществе многие фундаментальные условия существования человеческого общества и самого человека подвергаются неоправданному, бездоказательному пересмотру, как и собственно мировоззрение. Во имя новизны, подобно моде, уничтожается историческая традиция. Но что мы понимаем под традиционными законами бытия? Начну издалека, с теории профессора
метафизики Виктора Несмелова (1863–1937), которому была посвящена моя диссертация на тему «Русская религиозно-философская антропология на рубеже XIX–XX веков:
В.С. Соловьев и В.И. Несмелов», защищенная в Московской духовной академии в 1990 году. Научный руководитель — профессор Н.К. Гаврюшин. Первые публикации о Несмелове: «Жизнь и творчество Виктора Несмелова» в «Вестнике Белорусского Экзархата». Для меня судьба и работы этого выдающегося религиозного философа имеют, можно сказать, личное значение, так как я посвятил Несмелову многие годы своего творчества как богослов и преподаватель, одним из первых в духовных школах проанализировав его философию. Впоследствии мне удалось найти его фото, уточнить и исправить в официальной печати дату смерти ученого, пообщаться с его внуком Олегом Владимировичем Несмеловым, который в благодарность за мои поиски и труды подарил мне свою книгу с благодарственной надписью.
Но почему разговор о мировоззрении мы начинаем с философии — науки сложной, личностной, пристрастной, претендующей на все знание о мире? Ею и окончим нашу статью. Потому что: «Каждый человек ищет в философии свое, — пишет доктор философских наук, антрополог Александр Аркадьевич Корольков, — профессиональный философ — не исключение. И когда человек равнодушен к встрече с философией — это тоже его “свое”, его жизненный этап, который у некоторых может затянуться до земного конца.
Есть правота возраста и правота увлечений, но есть и их неправота. Политики любят для достижения властных целей подключать юных с их брожением физиологических сил и ощущением абсолютной значимости, субъективной вечности. Худо, если философ не способен всмотреться в чужие миры, в чужие ценности, даже если он их считает неприемлемыми для своего этапа развития — всмотреться не для того, чтобы оправдать или принять, но, во всяком случае, понять».
В августе 1912 г. ординарный профессор Казанской духовной академии, автор трудов по философской антропологии Владимир Иванович Несмелов прочитал цикл лекций на богословских курсах для отцов-законоучителей средних учебных заведений на тему «Вера и знание с точки зрения гносеологии». Материалы лекций в сжатом виде повторяют основные положения, ранее изложенные в 1-м томе его труда «Науки о человеке. Опыт психологической истории и критики основных вопросов жизни» (Казань, 1905 год). Вспомним об этом исследовании, поскольку автор здесь доказывает правомерность не только научного и философского познания бытия, но и религиозного.
В.И. Несмелов с самого начала разграничивает составные части понятия «мировоззрение»: наука, философия и религия. Наука не ставит вопрос: какой смысл в изучаемой деятельности мировых сил и к чему направляются изучаемые нами бесконечно сложные процессы во Вселенной.
В пределах опытного исследования природы это совершенно неразрешимо. Так, например, несмотря на огромные достижения науки, ученые в своих опытах не могут «из ничего» (ex nihilo) создать хотя бы один грамм вещества. «Хотя, — как говорит Виктор Несмелов, — мир и представляет собою для нашего познающего мышления обширную книгу, однако эта книга, в эмпирическом данном составе ее, оказывается для нас книгою без начала и без конца». Поэтому естествоиспытатель не вправе ставить вопрос о смысле мирового существования.
Ученые ставят эти вопросы, во-первых, потому, что это интересно, а во-вторых, потому, что в мире существует та полоса реальной действительности, которая создается человеческим разумом. Она представляет собой планомерно организованную систему целей и средств. Я приведу такой пример: мы с вами живем в огромном городе, который выстроен по какому-то плану, в нем (если не произойдет поломка) четко функционирует метро, действуют различные учреждения, существует сложно организованная система координации и управления различными службами города и т.д. Вспомним также такие шедевры человеческого интеллекта, как космические корабли. Этот мир, создаваемый человеческим разумом, в свою очередь, в каждом человеке создает субъективную уверенность, что все мировое бытие тоже опирается на какое-то разумное основание, тоже построено по плану и тоже преследует какие-то разумные цели. Однако они экспериментальному исследованию не подлежат. Поэтому, оставленные наукой, но научно вовсе не устранимые, эти вопросы смысла бытия и другие неизбежно создают рядом с экспериментальной наукой другую, умозрительную науку — философию.
Философия изучает тот же самый мир, но с точки зрения конечных причин, опираясь на данные естественных наук. То есть, философия «дополняет положительную науку не какими-нибудь фактическими познаниями неведомых границ мирового бытия, а исключительно только своими рациональными соображениями относительно конечного смысла и значения мировых процессов». Стремясь выразить идею планомерного устройства мира, философия располагает научные факты по той или иной схеме. Так человеческий разум создает философские системы.
Однако человеческий интеллект так организован, — продолжает Несмелов, — что по своей природе он способен рассматривать или оценивать мир не только с точки зрения времени, но и с точки зрения вечности.
С этой «точки зрения он рассматривает тот же самый мир вещей и событий в религиозном созерцании его безусловной основы, и потому с этой религиозной точки зрения, мир представляется уже не только механическим сцеплением преходящих вещей и событий, но и реальным осуществлением во времени вечных идей и хотений Бога». Отметим для уяснения этой мысли, что философия у Несмелова отличается от религии еще и тем, что религия есть жизнь по вере в Бога, а философия есть мысль об истинной жизни по истинной вере в Бога. А жизнь не менее важна, чем мысль.
Несмелов этим не удовлетворяется и делает попытку доказать объективность веры. Существует факт реальной идеальности собственной человеческой личности, то есть «факт существования человека с такими реальными свойствами, которые на самом деле находятся в решительном противоречии и с природой мира, в котором живет человек, и с природой самого человека как составной части мирового целого. Эти исключительные свойства человеческой природы заключаются в разуме и в свободной воле человека... Быть разумным значит не только познавать эмпирически данное бытие, но и творить идеи бытия, а быть свободным значит не только изменять формы и процессы данного бытия, но и творить само бытие по идеям творческого разума о нем». Наличие в человеке этих свойств делает его реальным образом живого, безусловного бытия, и поэтому человек интуитивно воспринимает присутствие в мире неведомого Безусловного Бытия. «Этот исключительный факт заключается в том, что интуиция улавливает в мировом бытии присутствие чьей-то всемогущей силы, от которой все держится, и чьего-то всевидящего ока, от которого ничто не укрывается».
Познание о Боге не создается человеком из какой-либо произвольной идеализации себя или пустой абстракции, — возражает Несмелов Фейербаху, — а оно непосредственно дано человеку, или, точнее, оно фактически осуществлено в человеке действительной идеальностью его сверхчувствительной личности. Жизнь показывает, что даже фантазии иногда осуществляются: радио, телевидение, космические полеты, искусственный интеллект и даже ставшие привычными смартфоны.
Человек — это «одушевленный организм». Что же касается мысли Не­смелова о том, что положительная наука в конечном итоге «рассматривает человека лишь в качестве добычи для могильных червей», то он констатирует факт: наука сама по себе, в отрыве от метафизики жизни и религии, не в силах раскрыть тайну жизни человека и исследовать его духовную природу. Наконец, справедливо утверждение Несмелова, что «тождество человека создается исключительно только единством его личности, которое обеспечивается самосознанием». Самосознание — это высшая форма сознания.
Физиологическая жизнь человека определяется не природой его личности, а природой его физического организма. «При всех своих огромных успехах в культурном преобразовании действительности человек все-таки остается в пределах и условиях физического мира, простой вещью мира, которая и возникает, и разрушается лишь в силу необходимых законов физической природы и потому неведомо зачем существует под формой личности». Наша личность существует в условиях физического мира, но своей духовной природой она выражает не мир, а «истинную природу Бесконечного и Безусловного Бога». Думая о Боге, человек думает о себе самом, и, глубоко размышляя о себе, человек постепенно приходит к мысли о Боге.
Таким образом, основы метафизики заключены в самой двойственности бытия человека и его самосознании, ибо «человеческое самосознание является не просто лишь идеальным пунктом психических явлений, но и творческой энергией разумной жизни сознания». В человеке есть нравственное сознание, возникающее из духовной природы его личности и делающее его причастным к иному миру — горнему и духовному.
В.И. Несмелов анализирует возникающие конфликты между верой и знанием: «Религиозная вера и научное знание опираются на разные данные мышления и рассматривают мировое бытие с разных точек зрения; а потому, не переступая своих природных границ, они никогда и ни в чем не могут взаимно противоречить друг другу... И тем не менее, наука и религия в действительности лишь очень редко находились между собой в добром согласии, потому что они лишь очень редко не пытались одновременно овладеть обеими точками зрения на мир, и вследствие этого они лишь очень редко не покушались взаимно заменить одна другую». В самой резкой и болезненной форме это вторжение в область эмпирической науки осуществил римско-католицизм, причем неудачно и совсем напрасно. В итоге добрый христианин и ученый в одном лице ставился в положение двумыслия. Не­смелов приводит трагические примеры Коперника и Галилея.
Философия по возможности пытается примирить веру с наукой. Так разъясняет сложные взаимоотношения философ и ученый Александр Корольков: «Отрицателям веры не мешало бы подумать над тем, что их собственный выбор жизненного пути определяется не наукой и рассудочными размышлениями, а все-таки верой — верой убогой, если жизнь устремлена к вещному владению, поискам сладострастия, и верой высокой, духовной, мера коей достигается внутренней духовной работой, духовным деланием. Разница судеб в истории народов всегда происходила от разницы в вере, равно как и судьба отдельного человека определяется тем, во что он верил. Истинная вера придает силы всей жизни, становится смыслом поступков и устремлений человека».
Современная русская наука, взошедшая на квантовый уровень, однако, пытается подвести теоретические доказательства под объективность веры.
Продолжая исследование поставленного вопроса, посмотрим на этот процесс, не забывая учение преп. Максима Исповедника, который описывал логосы бытия в их единстве, устремленном к Логосу Бога. «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1:1–3). Слово — по-гречески Логос. Богослов доказывал, что Бог открывает Себя в Своих энергиях не тем, кто размышляет о Нем, но тем, кто стремится к богообщению через умственный труд, изучение Священного Писания и приобщение ко Христу через церковные Таинства. Последнее утверждение понятно, так как постижение логосов возможно только через очищенный ум, который отличается от ума, настроенного на эмпирическое восприятие или научно-философское исследование.
Образцом такой возможности является Христос. Он, по слову святого Афанасия Великого, «не принял греха в рождении и в жизни Своей сохранил навсегда произволение нетленным и непреложным». Он показал образец совершенства; это было возможно, так как Христос — Бог — Воплощенный Логос: «И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (Ин. 1:14). Но, явив людям Свою божественную жизнь, «Господь открыл им и духовное ведение, и как Сам Он по уму Своему чужд был всякого греховного неведения и имел сокровища премудрости» (святой Афанасий Великий).
Труден вопрос о проявлении свойств божественного бытия в мире и способах этого проявления, имеющий отношение к Логосу как творческому принципу. Как подчеркивает свт. Максим Исповедник, в Логосе все бытие причастно Богу. «Весь мир как бы висит на этих λόγοι, имея в них истинную свою сущность. По ним же, как по Своим хотениям или предопределениям, и Сам Логос познает мир. Через них Он выражает Свои отношения к миру и осуществляет объединение его с Собой. Логос предвечно содержит в Себе все λόγοι. Из Него они исходят для образования мира и в Нем снова объединяются как своем Источнике. Объединение это совершается через обобщение. Образуя все более общие группы по видам и родам, λόγοι наконец восходят к Премудрости и Рассудительности Божией, содержащей все общие и все частные λόγοι».
«Образ Божий» является основой антропологии: человек есть образ во всех своих составляющих — в отношении к миру, к другому человеку и к Богу. «Православная энциклопедия» дает следующее определение: «Образ Божий — ключевое понятие христианской антропологии, обозначающее богодарованное начало в человеке, проявляющееся в высших духовно-нравственных качествах, позволяющее жить в общении с Богом и уподобляться Ему».
Если описательно и синтетически рассмотреть изначальное строение человека, то обнаружится, что его существованию присуще неустранимое напряжение между тождеством и различием, проявляющее себя в некоторых антропологических полярностях. Эти полярности, не разрушая единства «я», придают неизбежно драматический характер всему его земному пути. Действуя, человек открывает, что ему свойственны три полярности: дух — тело, мужчина — женщина, индивидуум — община. При этом становится ясно, что душа указывает на присутствие в человеке некоего фактора, который, хотя и отличен от Бога, но причастен Его духовной природе.
На основе евангельских заповедей можно видеть различие догматического и этического компонентов как переходных этапов к компоненту мистическому. Догматический компонент: «Веруйте в Бога и в Меня веруйте» (Ин. 14:1), «Я есмь путь и истина, и жизнь» (Ин. 14:6). Этический компонент: «Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня» (Ин. 14:21). Мистическое содержание выявляется, когда «Иуда — не Искариот — говорит Ему: Господи! что это, что Ты хочешь явить Себя нам, а не миру? Иисус сказал ему в ответ: кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14:22–23).
Относительно человека Отцы Церкви считали, что именно в добродетели и ве´дении заключается его богоподобие, его благобытие. Отправная точка антропологических построений Несмелова — это загадочная двойственность человеческого бытия в этом мире. С одной стороны, человек — дитя природы, «простая вещь» физического мира, подвластная его законам. Эти законы равнодушны к тому, что человек, существующий как неповторимая личность (даже отпечатки пальцев не повторяются), разрушается подобно всему остальному. С другой стороны, человек, обладающий разумом, свободой и нравственностью, ясно сознает свою безусловную ценность, выходящую за пределы мира вещей. Несоответствие идеальной природы личности человека реальным условиям приковывающего его мира делает его существо двусмысленным, исполненным внутреннего конфликта. Несмелов обнаруживает, что тяга человека к идеальной жизни, его нравственные устремления не сводятся к субъективным желаниям, как утверждает позитивизм, а являются атрибутом объективной природы человека, чья духовная сущность прямо противоречит условиям его физической жизни и, стало быть, не вытекает из них. Можно привести пример: так, физиологическая жизнь тела осуществляется сложнейшими, очень жесткими механизмами регуляции. Повышение или понижение температуры тела на 5 градусов — это катастрофа, 5 минут без кислорода — это смерть мозга. Может ли такая физиология породить в человеке чувство свободы?
Таким образом, сознание и его высшая форма — самосознание — вступают в противоречие с наличной действительностью. Например, в природе побеждает сильнейший и беспощадный, но человеку свойственно иногда проявлять и милосердие во вред себе. Так, пост — это свободное по религиозным соображениям ограничение себя в пище, человек способен на какое-то время своим сознанием подавлять безусловный пищевой рефлекс. Животное ест, пока не наестся. То же можно сказать и о добровольном девстве как подавлении безусловного инстинкта размножения и т.д. В жизни чаще всего злой побеждает добряка, пройдоха обманывает честного и т.д. Все люди это прекрасно знают и, тем не менее, многие стремятся к осуществлению добродетелей. Например, подвиг мучеников за Христа — это яркое выражение стремления сознания человека к надприродному, к безусловному. Человек способен на какое-то время преодолевать условия наличного бытия.
Об этом прекрасно писал в свое время еще святитель Григорий Нисский: «Следовательно, в нас есть идея всяческой красоты, всякой добродетели и премудрости и всего, о чем известно, что оно относится к самому лучшему. Одному из всех [человеку] необходимо быть свободным и не подчиненным никакой естественной власти, но самовластно решать [так], как ему кажется. Потому что добродетель — вещь неподвластная и добровольная, а вынужденное и насильное не может быть добродетельностью». Это положение Несмелов развивает и подчеркивает, что в человеке есть безусловное, надприродное начало: разум, самосознание, свобода и нравственность — значит, безусловное начало есть и вне человека: ведь материальное зеркало не может отражать несуществующий предмет, и тень без предмета не существует. И здесь Несмелов делает сильнейший ход, выдвигая небывалую идею религиозной антропологии: человеческая личность является даже не зеркалом по отношению к Богу, а самим изображением Бога, и «образ Божий в человеке не возникает под формою какого-нибудь явления сознания, а представляется самою человеческою личностью во всем объеме ее природного содержания, так что это содержание непосредственно открывает нам истинную природу Бога, каким Он существует в Себе Самом». Человек лишь потому существует в качестве личности, что отображает в себе Безусловную Сущность и Личность. Истина бытия Божия утверждается здесь на неизвестных ранее основаниях. Эта мысль Несмелова — что образ Божий отображается не в какой-либо одной составляющей человека, например в уме, а в совокупности всех проявлений личности: самосознании, свободе воли, разуме, нравственных устремлениях, творчестве — стала господствующей в религиозной антропологии. И это продолжается в православной концепции «богословия образа».
Справка: понятие «личность» в философии до христианства отсутствовало по причине того, что человек является образом Бога, и наоборот — он вследствие того и есть образ Божий, что существует в качестве личности. В отношении каждой личности Бог имеет Свой неповторимый замысел, который, однако, не является предопределением. В его реализации каждая личность абсолютно свободна и ответственна перед Богом.
Атрибуты личности:
Самосознание — способность созерцать самого себя как разумное существо, отличное от других, как неповторимое, неделимое «Я».
В определенном смысле личность — это и есть осознающее себя в своей уникальности свободное сознание. Субъективное опознание себя как личности происходит путем рефлексии.
Самоопределение — способность осознавать себя в пространстве бытия, наблюдать движение своего «Я» во времени, в истории.
Свобода — независимость личности (даже от Бога) при принятии решений.
Выбор — способность предпочитать, выбирать, принимать решения и реализовывать их.
Вера — способность самоопределяться без опоры на личный опыт, теоретические рассуждения и природные основания.
Ответственность — готовность принимать на себя последствия принятых решений и совершенных поступков.
Кроме этого, личностную обусловленность имеют большинство категорий из нравственной сферы жизни человека: добро, зло, истина, справедливость, доверие, сомнение, надежда, любовь, благоговение, страх и др.
Неотъемлемыми атрибутами личности являются также творчество, владычество, бессмертие, целостность, неделимость, уникальность и др.
Выдающийся православный философ Владимир Николаевич Лосский (1903–1958) поясняет: «Человеческая личность поднимается над всяким познанием, она трансцендирует, превосходит νους (ум) в единении, которое есть порыв к непознаваемой природе (Божией), к мраку божественного покоя (ησυχια) — и здесь мы вновь видим “бесконечное восхождение” из учения св. Григория Нисского. Итак, одновременно Христос виден лицом к лицу, Бог полностью являет Себя и познается в раскрывающем Его διακρισις (различении); однако и в соединении (с человеком) Он превыше всякого видения, всякого познания, ибо Его сверхсущностная природа остается всегда недоступной».
Укоренение в церковной жизни, обретение человеком своего богоподобия ставит перед ним неизбежный вопрос: зачем тогда христианину вся остальная культура, в том числе наука и философия? Но этот вопрос может задать далеко не каждый христианин, ведь, как разъясняет доктор философских наук, доктор богословия, математик, профессор Владимир Николаевич Катасонов, говоря о различии философских систем: «Если же мы понимаем, что нам дана в опыте сама реальность, то сразу встают новые вопросы: как, каким образом, какой способностью мы можем касаться этой реальности, того, “что есть на самом деле”? Каков характер этой реальности? Каково наше место в ней? Ответы могут быть различными. Так Платон учил, что истинная реальность есть “мир идей”, а вещи представляют собой лишь несовершенное их отражение в материи. И в познании, которое, соответственно, оказывается иерархичным, мы должны восходить от “замутненного” чувственного познания к ясному разумному познанию истинного мира идей. Для Аристотеля то, что мы познаем — сущность вещи — есть уже другое: конкретная вещь, определенное единство формы и материи. Новое время дает свои ответы на этот вопрос. В зависимости от того, какую из этих метафизических картин реальности мы принимаем, мы будем по-разному интерпретировать познание, вообще говоря, по-разному понимать науку».
Стремление к поиску единых форм и формул особенно заметно в работах математиков-философов. Вспомним вновь выдающегося богослова Григория Нисского (332–ок. 395) из плеяды трех великих каппадокийцев, младшего брата Василия Великого, друга Григория Богослова, который сформулировал в математических терминах возможность спасения и наличие вечной жизни: «Актуальная бесконечность Божественного бытия определяет динамическую (потенциальную) бесконечность человеческого пути и подвига, в котором всегда есть начало дальнейшего — даже за пределами земной жизни и самого времени, — это “полнота, никогда не ограничиваемая насыщением”».
Несмелов опирался на святоотеческую традицию, в частности на святителя Григория Нисского, которому была посвящена его магистерская диссертация, вышедшая затем по решению ученого совета Казанской духовной академии отдельной книгой. Несмелов развил антропологические основания образа Божия у святителя, который учил, что человеку, приведенному в бытие для наслаждения божественными благами, должно иметь в естестве что-либо сродное с тем, чего он причастен. Поэтому он украшен и жизнью, и словом, и мудростью, и всеми боголепными благами. Несмелов пишет: «Одно из первых доказательств в пользу христианского учения о человеке св. Григорий находит в том, что только это учение вполне гармонирует с общечеловеческими идеалами, что только оно дает надежную крепость идеям добра и зла и что с преобладанием мнения противников жизнь человеческая должна представляться самою бессмысленной насмешкой судьбы».
Или Николай Кузанский (1401–1464), немецкий философ, математик, кардинал. Почти за два века до Галилея он утверждал: все светила, включая Землю, движутся в пространстве, и каждый наблюдатель вправе считать себя неподвижным. За пять веков он предвосхитил теорему Геделя (1906–1978) о «неполноте основания», в XX веке сражавшегося математикой с атеизмом. Николай Кузанский выпустил трактат «Об ученом незнании» (1440): «...не будет более совершенного постижения, чем явить высшую умудренность в собственном незнании...». Основой его философии являлась теоретико-познавательная концепция совпадения противоположностей в Боге, где все рассудочные противоречия снимаются. Метафизически и теологически он считал, что Бог есть Единое.
«Противоположности, притом в разной мере, свойственны только вещам, допускающим превышающее и превышаемое; абсолютному максимуму они никак не присущи, он выше всякого противоположения. И поскольку абсолютный максимум есть абсолютная актуальность всего могущего быть, причем настолько без всякого противоположения, что совпадает с минимумом, то он одинаково выше и всякого утверждения, и всякого отрицания. Все, что мы о нем думаем, он не больше есть, чем не есть, и все, что мы о нем не думаем, он не больше не есть, чем есть: он есть так же это вот, как и все, и он так же все, как и ничто; и он больше всего есть именно эта вот вещь так, что вместе и меньше всего она. Поистине, одно и то же сказать: “Бог, то есть сама абсолютная максимальность, есть свет” и “Бог есть так же максимальный свет, как минимальный свет”. Ведь не будь абсолютная максимальность бесконечной, не будь она всеобщим пределом, ничем в мире не определяемым, она не была бы и актуальностью всего возможного, как мы по божьей милости объясним ниже. Но это превосходит всякое наше понимание, неспособное на путях рассудка сочетать противоположности в их источнике; ведь мы движемся в свете того, что открывает нам природа, а любое природное знание далеко отпадает от бесконечной силы и связывать воедино бесконечно отстоящие друг от друга противоположности неспособно. Только непостижимо поднявшись над всякой дискурсией рассудка, мы видим, что абсолютный максимум есть бесконечность, которой ничто не противостоит и с которой совпадает минимум. Максимум и минимум берутся в этой книжке как трансцендентные пределы с абсолютной значимостью: возвышаясь над всем определившимся в количество объема или силы, они заключают в своей абсолютной простоте все».
Говоря о науке, мы подразумеваем в первую очередь «точные науки». Точность, формула, математическая зависимость — основные инструменты научного знания. Как говорил в 1786 г. И. Кант: «...Я утверждаю, что в любом частном учении о природе можно найти науки в собственном смысле лишь столько, сколько в ней имеется математики». Современная наука, в реализации программы «дать точное математическое описание всему сущему», шагнула, кажется, за горизонт дозволенного, за горизонт события самой человеческой жизни. Как говорит профессор Владимир Николаевич Катасонов: «В мире существует несоизмеримость: непрерывная величина, континуум не может быть целиком выражен через числовые соотношения. Тем самым античная наука принимала в качестве философской основы своих построений дуалистическую парадигму: наряду с поддающимся измерению в мире существует и иное начало, иррациональное... Наука же Нового времени претендует все измерить, притом с абсолютной точностью. Даже сами иррациональные соотношения она хочет мыслить как числа. Но возможно ли это? Обсуждение и обоснование подобного подхода требует уже более фундаментального, чем чисто научный язык, а именно — языка философского».
Умозрительная философская школа отчасти устраняет некоторые вопросы, поставленные, но не решенные наукой. Выражая мнение многих других философов, профессор Александр Корольков убежден, что «русская философия искала целостности, глубины смысла; ей чужды извращения, как невозможны были извращенцы, допустим, сексуальные, в русской деревне: органика бытия, всей бытовой культуры отторгала возможность извращенности. По самому инструментарию русская философия в корне отличается от европейского философствования: жизнь души и просветленной чувственности невыразима в категориях, в понятиях рассудка... Сердцевина русской философии — душа человека, поэтому мало сказать, что русская философия антропоцентрична: она в еще большей степени богоцентрична, ибо учение о человеке здесь невозможно без предельных идеалов, возвышающих человека до соотнесенности с Богом. О человеке писали и гуманисты, и антигуманисты, но не забудем, что антропоцентризм гуманизма в конечном счете убил идеалы, привел в тупик, где Достоевский и Ницше обнаружили, хотя и по-разному написанную, но одну и ту же вывеску: “Бог умер!”. Сосредоточенность многих русских философов и богословов на высоком смысле понятия Богочеловечества — лишь особая форма все того же видения идеала».
Хотя говорить о единой современной философской школе не приходится. Подробно непреодолимые различия, определяющиеся во многом нацио­нально-религиозным опытом, особенно непримиримые противоречия, усиливающиеся в веках между западной и восточной философией, исследует и разъясняет выдающийся современный философ Александр Казин. Рассматривая в целом и во многом критикуя философию католического мира, он оправдывает русскую религиозную философию, будучи убежденным, что «это особая форма духовного — в конечном счете религиозного — опыта, стремящаяся осознать и осуществить его средствами человеческого ума. Неверующих людей не существует: атеизм есть религия ничто». Ученый так отвечает на главный вопрос человеческого бытия: «Что есть истина? — спросил две тысячи лет назад римский скептик у стоявшего перед ним Бого­человека. Он не понимал, что перед ним Сама Истина. Истина есть не что, а Кто».
Чтобы это разъяснить, философ делает экскурс в историю философии, по ходу дает свои оценки «великим умам» как православный человек. «С точки зрения христианства, даже самая утонченная античная диалектика есть ничто иное, как плотское мудрование: “это образ мыслей о Боге и о всем духовном, заимствованный человеком из его состояния падения, а не из Слова Божия”». Или: «Возьму на себя смелость, — говорит Александр Казин, — утверждать, что западная философия второй половины ХIХ и ХХ вв. в целом перестала быть христианским усилием человеческого духа. Христианство обращается к любви и вере человека в Небесного Отца, предполагающей отречение твари — в том числе и интеллектуальное — от своей мнимой самодостаточности и тем более от гордыни мнимой “божественности”. В человеке есть образ Божий, но Его подобие утрачивается в результате первородного и личного греха».
О подвиге русской религиозной философии ученый говорит доказательно и с восхищением, с психологическим переживанием, с любовью. Вообще эта сложная, мудрая книга обладает художественной образностью, поэтическим строем, и правильно исследователь творчества Александра Казина — литературный критик, поэт Валентина Ефимовская — рассмотрение этого труда проводит в координатах науки, веры и любви. Иначе невозможно понять творчество автора, понимающего главный закон жизни, выраженный словами великого Пушкина. Прав А.С. Пушкин: «Нет истины там, где нет любви».
В. Ефимовская в статье «Что есть истина?» о книге А.Л. Казина пишет: «Любовь — высшая добродетель, истинная красота. В Священном Писании понятие “истина” часто заменяется словом “свет”, а ложь и неведение — словом “тьма”. Не имеющий любви не имеет и истины». «Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот еще во тьме. Кто любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна. А кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идет, потому что тьма ослепила ему глаза» (1 Ин. 2:9–11).
При всех показанных автором исторических трагических сюжетах становления и развития философии, при доказательствах отступления человека эпохи постмодерна от веры и любви книгу Александра Казина можно назвать книгой о любви и красоте, но не той, о которой сказал поэт Н. Заболоцкий, что красоту обожествляют люди, а о той, которая сама обожествляет людей. «Обожествляет — значит делает совершенными, подобными Творцу Вселенной».
Как определить любовь? «Возлюбленные! будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога» (1 Ин. 4:7). Бог творит мир по любви и любовью. Слово Божие имеет творческую силу. Отношение по любви является залогом возможности преодоления тварного естества и вхождения во славу Божию. Как говорит кандидат физико-математических наук, доцент, протоиерей Кирилл Копейкин: «Христос-Слово есть тот просвет бытия, в котором высказывается и осмысливается бытие, обнаруживая свою устремленность к Богу. Именно во Христе достигается цель мироздания — соединение твари с Творцом, которое осмысливается как новое творение, а потому “кто во Христе, тот новая тварь” (2 Кор. 5:17)».
По слову В.Н. Лосского: «Энергетическое взаимопроникновение тварного и нетварного во Христе находит свою аналогию в тварных существах, стремящихся стать “богами по благодати”. Действительно, они начинают становиться превыше материи, в согласии с телом, через желание, и превыше формы, в согласии с разумением, через созерцание; иными словами, они оказываются превыше единства материи и формы, которым обусловлены вещи дольние. Таким образом, с начальных этапов путь христианского совершенствования — как в πραξις (практике), так и в θεωρια (теории) — есть путь обожения, превосходящего посредством благодати ограниченность нашей природы, а это полностью меняет духовную перспективу бытия — так, как она мыслилась Евагрием. Обожение относится ко всей полноте человеческой сущности. Во всем и всецело — и по душе, и по телу — сохраняя свою человеческую природу, человек столь же всецело — так же и по своей душе, и по своему телу — становится богом по благодати и по тому божественному великолепию обоживающей славы, что ему всецело и подобает».
Абсолютный уровень любви — это жертва Христа. По мысли св. Максима Исповедника: «...Начальник спасения нашего прошел весь путь спасения до небесных чертогов: обновил рождение, исправил жизнь (избавил от страстей), приобрел нетление. По его стопам должны идти все спасаемые. Для достижения всех указанных благ искупления Господь, восшедши на небеса, даровал нам (в Духе Святом) свою божественную силу».
Постижение законов обожения можно исследовать путем науки, философии, богословия. Но невозможно обрести Царствие Небесное без любви к его Царю.
Сегодня мы живем в благодатное время, когда многие сердца людские исполнены любви. Как сказал Святейший Патриарх Кирилл в день просветителей вселенских Кирилла и Мефодия: «Господь нам с вами дает такое благодатное время не по нашим заслугам, а по жертвам мучеников, исповедников, всех тех, кто жизнь свою положил за Церковь и за Отечество. Мы должны быть ответственны и пред Богом, и перед теми, кто был до нас и кто не дожил до этих замечательных времен, когда у Церкви действительно открыты все возможности в полной мере совершать свое призвание — служить Богу, Отечеству и народу нашему». Русская Православная Церковь — источник любви, светоч веры, спаситель человека и Отечества и путь ко Христу.