«Когда воскресает ЛЮБОВЬ»

В часы молитв
В часы молитв и лепета, и плача –
мне с этим жить, и с этим умирать,
Любовь Христова, от тебя не прячу
больное сердце –
ты вольна прощать…
Найди меня, я из Твоих ладоней
готова пить, не обжигая губ,
огонь вина – зарю на небосклоне,
и слышать радость – пенье горних труб!


Не безмолвствует Бог
Не безмолвствует Бог, Он в молитвах присутствует Сам,
и горящее слово даёт оскверненным губам,
так Он пищу дает очерствевшим в раздорах сердцам,
и смирение - матери, как молодой Мариам,
и терпение - страждущим, болью страданий Своих,
и вселенское странствие сердцу, вобравшему стих...


Молитвы — беспокойные птенцы

Сколь желанны мне обители Твои!
И душа моя тоскует и томится,
во дворы Господни с жаждою стремится,
но молитвы, сердце, радостно твори!

Алтари Твои – прибежище моё!
Помоги, верни мне силы, Царь и Бог!
Над гнездом моим летает вороньё,
тихой горлицей храню моих птенцов.

А молитвы – беспокойные птенцы,
все стремятся на заоблачный Сион,
где о нас святые молятся отцы
до скончания отпущенных времен.

В мире дольнем, покаянный слыша плач,
Ты воззришь на уповающих в сей миг,
чтобы жертвы не нашел себе палач,
чтобы в вере сохранялся наш язык.


Новый день придёт
Соблюдать пути мои,
внемля сердцу, буду,
в суете людской,
в пене гневных волн,
в плеске грубых чувств -
вот несу я груду
глиняных забот,
словно вьючный вол...

Мысленный огонь
в слове возгорится,
породив стихи -
блики слов Твоих,
с тьмой слиясь, в ночи
черный аггел снится,
и крадет из уст
самый сладкий стих.

Удержу уста.
Камень вместо хлеба
не спеши принять,
пленница-душа!
Сыплет крошки звёзд,
преломляя небо,
Господа рука,
промысел верша.

Ночь прогнав лучом
солнечного утра,
новый день придёт
прошлого мудрей,
тает на душе
земляная умбра,
капает с небес
солнечный елей!

Звездопад
В тот час, когда весь город спит,
Я, словно древний звездочёт,
Слежу, как в окна ночь течёт
И всё чернее небосвод...

Всё многоцветье люстр и бра
В квартирах гаснет, и дрожит
Над крышей робко мишура
Далёких звёзд и леонид,

Что в середине ноября
Летят потоками огней,
Холодными, как глубь морей,
С Небесной выси алтарей!
Так ангелы созвучья льют
И Херувимскую поют.

Приходят ночи...
Приходят ночи в клобуках черных,
и словно чётки - звезда к звезде...
Поют молитвы в пещерах горных,
и в долах тихих - поют везде!

Растаял отзвук дневного гула,
и вьюги звуков унёс закат,
вся широта с долготой уснула,
и лишь молитвенники не спят.

Любовь и вера в поклонах жарких,
Господь вверяет огонь сердцам,
и оттого в небе звёзды ярки,
что Он внимает молитвам Сам!



Во Свете Твоем
Во Свете Твоем и я вижу свет
С нетленных Твоих высот!
Лозой оживает любви завет,
И сердце Тебе поёт!

В Твоей Галилее всегда весна,
Надежда в душе цветёт,
И вот водоносы полны вина,
А в Кане нас чудо ждёт!

Не сохнет в Твоих родниках вода –
С ладоней готова пить,
Трудиться, как Марфа…
Хотя всегда
Марией мечтала быть.


Расскажи
(Однажды меня спросили:
- Как ты узнала, что есть Бог?
Что Он рядом? Что это вообще Бог?
Расскажи.)

О невозможном как я расскажу?
Оживший взор под кистью или слог,
вспорхнувший птицей,- разве покажу?
Но каждый помнит, как приходит Бог:
Стремительней, чем аромат цветов
в открытое окно весенним днём,
и радостнее всех известных слов,
с которыми мы любим и живем,
когда не объяснить, и не связать
рожденья, счастья, веры и любви...
И только слёзы могут рассказать.
Расплакавшимся сердцем позови,
и ощутишь: ради Него дышу!
О невозможном как я расскажу?

*
Цель жизни человека с самого момента его рождения - найти Бога. Однако он не сможет найти Его, пока Сам Господь не найдет его первым. «В нем мы живем и действуем» - из писем старца афонского Иосифа Исихаста.


Берегите любовь
Берегите любовь от навета,
берегите любовь от сомнений,
от обманов блазнящего света,
от капризов и огорчений
берегите любовь...
Берегите
нежность, радость, тепло и заботу,
вы и душу тогда сохраните,-
зря лукавый спешит на охоту.


Настроение
Даль туманная ослепла,
и не слышен щебет птичий...
Голову посыплю пеплом
и пойду на электричку.
Лето кончилось. Сквозь тучи
не пробиться, дни – огарки...
Где ж ты, аромат летучий
жарких дней, цветов неярких –
белых зонтиков и кашек...
Влажный воздух сердце сушит.
Спрячу желудь в твой кармашек,
пусть зимой согреет душу
памятью о лете нашем.


Сентябрь
Загорелись в небе звёзды
Свет сапфиров разлился.
Ночь. Сентябрь. Холодный воздух,
тьмою лес ощерился.

Перестук колесный, поезд
обозначил путь ночной,
И покоем звездный пояс
тонет в заводи речной.

Отчего-то тянет в город,
Где уют, комфорт, артроз...
Там не страшен ночи холод,
И не видно в небе звёзд.


Сыну
Как зёрна,таящие силу растений,
как зреющий солнцем восток,
откроется в сердце, сквозь тьму искушений -
незримого света исток.
Начнётся в тебе он с предчувствий, предвестий
и предвосхищающих снов,
ты кротко целуешь свой маленький крестик,
не зная молитвенных слов.
Но выше шагнёшь - и откроется Книга,
и дальше - за далью небес
ты мысли направишь за вечностью мига,
а к Вечности путь через Крест.

Зорька
Чуть разыграется заря,
я за руку на берег сонный
веду сынишку-рыбаря,
восходит солнца лик иконный,
я сына вглубь учу смотреть,
и хлеб крошить в пучину света,
чтоб добрым лучиком согреть
сердечко искреннее это.

Листья опавшие
Листья опавшие - лета пропавшие дни.
Что же шуршат на ветру одичавшем
в танце холодном они?
- Нас не кружи, мы укроем от стужи
корни продрогших берёз!
Но равнодушно давит их в луже
первый мороз...

Дождь
По сливу жестяному дребезжа,
блестящих струн небесных не настроив,
танцуют капли летнего дождя,
пока потоком ливня их не скроет.

Дождь с шелестом шарахнулся в кусты
и зашуршал по листьям за оградой,
и в бледных тёплых нитях с высоты
сверкнуло и повеяло прохладой.

Встряхнув небес намокший макинтош,
и грозно громыхнув издалека,
исчезла туча, и заката дрожь,
коснувшись крон, румянит облака.


Гроза
Жара – дыхание Сахары!
От ребятни залив кипит.
Циклон спешит,
от Гибралтара
к нам грозовые тучи мчит.
Смолятся сосны, никнут травы,
но ветра дикого порыв
трубит над морем, гимны славы
грозе грядущей посвятив.
А волны пенятся и гнутся,
пиная камни и причал,
и с визгом дети прочь несутся,
песок фонтаном вздыбил шквал.
Пучками молний раскололся,
став близким, черный горизонт,
и грянул гром! Дождя колосья,
как в бубен, гулко бьются в зонт

Октябрь
Лает пес у дверей и в окошко скулит,
выхожу за порог - так пустынно вокруг!
Ветер редкой листвою осин шевелит,
тучку ловко надел на березовый сук.

Я по первому снегу бегу, и мой пес
хрусткий снег, словно сахар, хватает в пасть,
побелели шапки вороньих гнёзд,
а в следах чернеет мерзлая грязь...

Ем рябины продрогшей сладкую гроздь,
пью холодного воздуха терпкий ликёр,
вот и стынет октябрь. По утрам мороз
поднимает туман охладевших озёр.


Качели

Там золотого солнца лоскуток
горит сквозь щели старого забора,
алеет ткань кленового убора,
и листьями завален водосток...

Смотрю и удивляюсь я тому,
как сверстница взлетает на качели,-
мы снова дети, хоть, на самом деле,
поверить трудно зренью своему.

Как много-много лет тому назад,
она теперь, по-прежнему, визглива,
под ней скрипят качели терпеливо,
и вслед - нетерпеливый взор внучат...


Настроение
Даль туманная ослепла,
и не слышен щебет птичий...
Голову посыплю пеплом
и пойду на электричку.
Лето кончилось. Сквозь тучи
не пробиться, дни – огарки...
Где ж ты, аромат летучий
жарких дней, цветов неярких –
белых зонтиков и кашек...
Влажный воздух сердце сушит.
Спрячу желудь в твой кармашек,
пусть зимой согреет душу
памятью о лете нашем.


Первые заморозки
По утрам в тумане ели,
травы седы от мороза,
он шершавой кистью белит
ствольный перламутр берёзы.
С непокрытой головою
гриб застыл и точно ждет,
как укроет ногу хвоя,
лист на темя упадёт…


Причина всё та же
Отчего наши раны так долго свежи,
а стремленья всё чаще забыты,
и обиды сокрыты в словах, как ножи,
а надежды в кольчужку зашиты?

И ответил мне кто-то:
- Ни честь не украсть
у смиренных, - ни доброе имя,
и когда б ни случилось, преткнувшись, упасть -
знай, причина всё та же — гордыня!


Вся поэзия...
Вся любовь человечества нам не заменит любви,
за которую Бог был распят бессердечно людьми...
И когда воскресает любовь
в чутком сердце незримо,
дрогнув вещей струной,
псалмопевцем хранимой
для души, одинокой без Господа в суетном мире,–
вся поэзия мира не стоит и строчки Псалтири!


В полотнах неба
В полотнах неба огневого
темнеют запада края,
молюсь, и Господа Живого
возжаждала душа моя!
Когда приду в Его обитель
и встану пред Его лицом?
Здесь слёзы - хлеб наш!
Враг-мучитель
язвит: - где ж названный Отцом?
Сомнения всевает в души...
Но молим Бога своего:
- Наветы дьявола разруши
средь века злобного сего!
И от земли Ермониимской*,
где бездну глас пучин зовёт,
с молитвой Иерусалимской
на Гроб Господень огнь сойдет,
и, всполохами осиянный,
ликует православный люд -
Бог Триединый Неслиянный
сжигает тлены вражьих пут!
И Богу Крепкому Живому
дверь сердца отворяю я...
в полотнах неба огневого -
икона вечная Твоя!

*Гора Ермон на востоке Св. земли и роса Ермонская, приносимая на Сион и сливающаяся с черепиц каплями, служит символом благословений Божиих.


В том бестелесном мире
В том бестелесном мире, где непонятный свет -
лишь отраженье солнца, солнца там просто нет.
Сердцем я тихо плачу о непрощенном зле,
и о снующих мыслях, прожитых в голове.

Древо среди деревьев
в призрачном том саду,
облако птичьих перьев
отражено в пруду.

К странным подушкам-комьям
утром из сна вернусь
и ничего не вспомню,
солнышку улыбнусь.

Радость - моя награда,
что отыскалась там,
где небытийность сада...
Но... Я не верю снам.

Апрельское
Жить учусь у деревьев и птиц,
прелью пахнет апрель и свободой,
Свет нетварный не знает границ,
взор уносится ввысь к небосводу…

От зимы до весны,
от Креста до венца,
миг и вечность – и мало и много,
и черты дорогого мне с детства лица
берегут образ Сущего Бога...

Но так трудно свой норов весной побороть,
рвётся дух все устои нарушить...
Держат гвозди Завета усталую плоть,
а любовь держит сердце и душу.


Твоя Галилея живёт во мне
Молитву к Тебе, Милосердый мой,
крадёт паутина сна,
но утренний вздох мой наполнен весной,
и каждый восход – Весна!
Пичужками мысли звучат вдали,
где ветру преградой – лес,
безмолвия ландыши зацвели
и благоухают здесь.
В бездонной и близкой Твоей глубине,
в безветрии стихших бурь
Твоя Галилея живет во мне –
морская её лазурь…


* * *
Брызжет синью и сверху, и снизу,
бурно ветры вздымают волны,
в лодке рыбачьей скользим по карнизу
горизонта. Уже не больно...
Здесь, в широком солёном мире
всё текуче и преходяще.
Скрип снастей. Мы плывем в эфире
по волнам любви настоящей -
милосердной, без собственности на чувства,
только радость и состраданье...
Это так с непривычки пусто,
одиноко, словно в тумане,
когда рядом ни зги не видно,
но проходит та слепота,
когда рядом Бог дремлет, стыдно
не надеяться на Христа.
Брызжет синью и сверху, и снизу,
над вознесшимися волнами
пой любовь, а судьбы капризы
позабудь, ведь Господь же с нами.

В ночи
Спальный район, новостройки, сияет звезда.
Над "кораблём" её долгий космический свет.
В небе ночном каменеет высоток гряда,
Ни огонька в тёмных окнах
за шторами нет.

Тихо вокруг, улетает целительный сон,
Карта планет. Золотое свеченье Луны
падает под ноги мне из-за крыш на балкон...
Автомобиль разрывает сатин тишины.

Кто-то в пути под луной, значит, тоже не спит,
и, нарушая снотворный покой,
прочь от сверхновой звезды, моё время летит,
или становится черной дырой?..

Вечная жизнь, отмеряя вселенский  парсек,
лишь отражает ушедшего истинный свет,
если вселенная - вечный Адам, человек,
если сознание - космос, не бред!

Спальный район. Новостройки.
Сияет звезда!
Тысячи лет световых виден нам её свет...
Это из прошлого передаётся сюда
вечный вселенский, космический Ветхий Завет.