К 80-летию Победы в Великой Отечественной войне.
Генерал Александр Андреевич Хоменко (1923 — 2024).
Автор книг «Записки генерала ГРУ» (2010) и «Люди переломной эпохи» (2019).
Очерк о нем приурочен к 80-летию Победы.
Мы называли его «дедом». Всё-таки было ему за 60, в то время, как нам в два раза меньше. Сегодня мне уже за 70, а ему соответственно больше 100 лет.
Вы скажете: в России так долго не живут. Правильно, но бывают и исключения. Это как раз о нём. Правда, уже в прошедшем времени. Умер генерал-майор Александр Андреевич Хоменко в январе 2024 года, перешагнув почти на год вековой юбилей. Возможно, и потому, что никогда не курил и алкоголем не увлекался.
Нам, родившимся в начале 50-х годов, можно сказать повезло, так как наставниками по жизни были крепкие мужики, бывшие фронтовики. Мы не переставали удивляться именно их солдатской закалке. Одним из них как раз и был генерал Хоменко.
У солдат и офицеров, прошедших всю войну, было ещё одно примечательное качество. Они редко рассказывали о ней, и ещё меньше о себе. Как будто это было табу для них. С годами я понял почему. Война хороша лишь в фильмах или в заказных мемуарах военачальников. А они её буквально проползли на животе, познав, что такое грязь, кровь и слезы.
Прослужив несколько лет под началом генерала Хоменко в аппарате военного атташе в Варшаве, я лишь пару раз слышал, как он мимоходом бросал несколько фраз о своём участии в войне. И то это бывало, как правило, на больших приёмах в советском посольстве в Польше, где он, как военный атташе, надевал генеральскую форму, и все видели многочисленные боевые награды на его мундире.
Его боевой путь стал мне известен намного позже, когда я случайно наткнулся в интернете на его книгу «Записки генерала ГРУ», вышедшую в 2010 году. О ней, а вернее о фронтовых откровениях, а также о его долгой службе в Главном разведывательном управлении есть смысл рассказать подробно. Читая его книгу с карандашом, я делал пометки в тех местах, которые, на мой взгляд, чётко отражали его характер и сильные качества.
Родился Александр Андреевич Хоменко в Одессе 29 апреля 1923 года. Годы жизни в этом портовом городе «приучили его к жизненной находчивости, даже изворотливости». Здесь тут же приходит на ум биография другого одессита — Александра Маринеско. Герой-подводник был старше его на 10 лет, но такой же ушлый и пронырливый, умеющий извлекать пользу из текущей ситуации. Настоящий одессит. Как пишет Хоменко, детские приключения заложили прочный фундамент для формирования чувства юмора и самоиронии, которые очень пригодились в моей последующей жизни.
В школе, куда его отдали с шестилетнего возраста, он корпел над украинской мовой. Так познакомился с первым своим иностранным языком.
«Упорства в выполнении задуманного мне было не занимать, в этом я в отца пошёл». Тот был столяром. Александр помогал ему, любовь к этому труду сохранилась у него и в преклонные годы. На дачном участке под Москвой у него была небольшая столярная мастерская и инструменты в ней, по его словам, пылью не покрывались.
Продолжая вспоминать о детстве и юности, Хоменко пишет, что семья в 30-х годах перебралась в Старый Крым. Там у него путалась русская и украинская речь, потому в школе остался на второй год.
В краткой анкете он так представил предвоенные годы и войну: «В 1940 году, 17-летним парнем, окончил школу и по комсомольской путёвке поехал поступать в Кременчугское авиационное училище штурманов. Начал воевать с первого дня войны курсантом — помощником штурмана тяжёлого бомбардировщика ТБ-3, закончил войну майором, командиром 899-го стрелкового полка 248-й Одесской и Берлинской стрелковой дивизии. Было мне тогда 22 года. Получил на войне язву желудка».
В книге воспоминаний Хоменко война стала основной темой. «Почти четыре года я ходил по краю между жизнью и смертью и видел столько смерти в самых кошмарных её проявлениях, что иногда думал: никогда уже не сумею привыкнуть к мирной жизни без выстрелов и взрывов, запаха крови и разлагающейся человеческой плоти, и бесконечной усталости».
Его бомбардировщик был подбит в конце июня 1941 года во втором бою. Чудом удалось сесть на аэродром с одним мотором, второй горел, после чего весь самолет загорелся. У Александра Хоменко была контузия, ожоги, и его направили в госпиталь.
После излечения его послали в Ташкент на шестимесячные курсы, затем дали лейтенанта и назначили командиром разведывательной роты 899 стрелкового полка 248-й стрелковой дивизии. Записали его в разведчики, как считает сам Хоменко, потому, что он был штурманом и должен был уметь обращаться с картами, что для его новой профессии как раз и требовалось.
В конце 1942 года молодой офицер получил первую награду – медаль «За отвагу». Потом было много других наград, но этой первой гордился особенно.
В январе 1943 года после окончания краткосрочных курсов Хоменко был назначен начальником штаба 899 полка. Не каждый был бы удостоен такой высокой должности в столь юном возрасте. Ему ещё не было и двадцати лет.
В первое время в основном приходилось отходить. При отступлении у деревни Каменка зимой 1943 года начштаба Хоменко прятал знамя полка на теле под шинелью. Там же была и печать полка.
В том же году он получил орден Александра Невского. Об этой высокой награде Хоменко вспоминает в другой своей книге «Люди переломной эпохи», вышедшей в 2019 году. Он пишет: «Закончил я войну в апреле 1945-го майором, командиром родного 899-го стрелкового полка 248-й Одесской и Берлинской стрелковой дивизии. На груди пять боевых наград, среди которых медаль «За отвагу» и легендарный орден Александра Невского».
Распространяться дальше на эту тему генерал не стал. Чтобы узнать подробности, пришлось зайти на сайт Министерства обороны, где опубликованы рассекреченные архивы. Вот что там открылось:
«Получив боевой приказ о наступлении 18.08.1943 г., начальник штаба 899-го СП капитан ХОМЕНКО А.А. для решения этой задачи сосредоточил полк на исходный рубеж у реки Миус, северо-западнее села Н. Ясиновское 3 км.
19.08.1943 г., находясь в боевых порядках 2-го стрелкового батальона, первым форсировал р. Миус. Правильно используя взаимодействие войск, преодолевая минно-проволочные заграждения противника, маневрируя под общей его командой, батальоны атаковали переднюю линию обороны противника, которая обустраивалась противником около двух лет. В процессе боёв, переходивших в рукопашную схватку, уничтожено до батальона пехоты противника. Преодолев передний край, развивая наступление на сильно укреплённые высоты Безымянная, высоту 135,9, село Густафельд, село Майдорф, уничтожая живую силу и технику противника, отбив 10 контратак, достиг села Алексеевка. В последующем наступлении полк форсировал реку Крынка и под его непосредственным командованием достиг хутора Николаевский.
За период боёв полком захвачены следующие трофеи: станковых пулемётов – 3, автоматов – 37, винтовок – 71, миномётов – 1, захвачено в плен 57 солдат и 2 офицера. Преследуя противника, капитан Хоменко захватил в плен мотоциклиста обер-ефрейтора с мотоциклом.
В дальнейших боях уничтожено еще до 300 солдат и офицеров противника. При этом он проявил максимум сил и энергии, обеспечил бесперебойную работу штаба разведкой, связью и оповещением, тем самым обеспечил выполнение общей задачи полком. При этом проявил исключительную умелость руководства полком в борьбе против немецких захватчиков.
Достоин награждения правительственной наградой – орденом Красного Знамени. Командир 899 СП подполковник РЫБКИН. 3 сентября 1943 г.».
Приказом ВС 28 Армии №: 61/н от 07.10.1943 г. капитан ХОМЕНКО А.А. награжден орденом Александра Невского.
ЦАМО РФ. Ф. 33, оп. 686044, д. 634, л. 310.
Если попытаться прочитать это донесение между строк, то проявятся интересные детали. Первое, что надо поставить в заслугу начальнику штаба полка капитану Хоменко, которому на тот момент едва исполнилось двадцать лет, это заблаговременный вывод на исходный рубеж личного состава и обеспечение отдыха людей перед наступлением. В войну так бывало очень редко. В результате на следующий день в бой вступило свежее, полностью боеготовое воинское формирование. Это говорит о том, что молодой офицер думал о подчинённых, об их эффективном и полноценном использовании.
С началом наступления капитан не стал отсиживаться на командном пункте, а в числе первых форсировал реку под огнём противника. Это говорит о его личной смелости. При этом он успевал поддерживать взаимодействие между подразделениями, контролировал бой и управлял им. Факт успешного преодоления долговременной первой полосы обороны немцев говорит сам за себя. Рукопашные схватки и десять контратак противника подтверждают особую ожесточённость боев.
В этой же книге «Люди переломной эпохи» Александр Хоменко дает примечательную характеристику противнику: «Немцы настоящие вояки: полроты выбито, а то и больше, а они своих позиций без приказа не оставляют, дерутся. Это уже ближе к концу войны они стали сдаваться, а так воевали, как черти». То есть врага советский офицер оценивал по достоинству, зная его сильные качества, но также понимая, как ему можно противостоять.
О захвате в плен немецкого мотоциклиста следует сказать отдельно. На фоне строчек из наградного дела о пленении 57 солдат и двух офицеров кажется, что в этом нет ничего особенного. Но вот как вспоминает этот эпизод Александр Хоменко в своей предыдущей книге «Записки генерала ГРУ»: «Находясь в первых рядах атакующих, распахнул дверь в немецкий блиндаж, служивший складским помещением. Увидел там немца, возившегося с мотоциклом. Тот мгновенно вскинул руку с пистолетом и выстрелил в меня. Пуля в буквальном смысле слова просвистела рядом с виском. Тут вбежали другие наши солдаты, и немец поднял руки вверх, поняв, что сопротивление бесполезно».
Обратим внимание ещё на один интересный факт из наградного дела касательно ордена Александра Невского. Командир его 899 полка представляет своего подчинённого к ордену Красного Знамени (меньшей по значимости награде), а вышестоящий штаб решает усилить значение подвига. Почему? Объяснение достаточно простое. На уровне командующего армией, в составе которой был полк Хоменко, действия этой боевой части виделись более значимыми для успеха операции в целом. Они свидетельствовали, что 899-й полк внес весомый вклад в общее наступление.
Из мемуаров Александра Хоменко мы узнаём о невероятных чудесах выживания в экстремальных ситуациях, сопровождавших его всю войну. Он это связывает со своей матерью, которая, находясь на оккупированной территории в Крыму, постоянно за него молилась. Её сын не только уцелел, но даже не получил ни одного серьёзного ранения, хотя находился в пехоте, где жизнь советского военнослужащего, как правило, была совсем короткой, а без ранения вообще обходились лишь единицы. Однажды вражеский солдат с расстояния семи метров бросил в его окоп гранату. Советский офицер мгновенно отреагировал, подобрал её и тут же кинул обратно под ноги немцу.
Говорят, что в такие моменты вся прожитая жизнь проносится молнией. И уж точно помнишь о подобном все последующие годы. Думается, надо снять шляпу перед человеком, который так буднично описывает один из самых ключевых моментов своей жизни.
А затем пришёл черёд победам. 14 февраля 1943 года полк Хоменко освободил Ростов. Спустя годы бывший начальник штаба 899 полка стал почетным гражданином Ростова.
А вот ещё одна характеристика его собственной войны: «Страха или паники я на войне не ощущал. То ли из-за молодости и веры в свою счастливую судьбу, то ли в силу некоего фатализма. За всю войну, не считая нескольких мелких контузий, ранен был лишь однажды осколком в ногу».
В феврале 1944 года Хоменко одним из первых переправился через Днепр. Но Героя он не получил, хотя представление было направлено наверх, а там оно где-то затерялось.
Не каждому солдату доводилось освобождать места, где он родился. У Хоменко это сложилось. Вот как он описывает освобождение родной Одессы 11 апреля 1944 года. «Ко мне подбежали несколько женщин и, перебивая друг друга, рассказали, что несколько дней подряд немцы свозили в театр мины, и вот-вот театр взлетит на воздух. Послал группу самых опытных сапёров проверить. Докладывают, что театр заминирован самым тщательным образом. Провода по ходу продвижения они уже перерезали, мне, как отцу-командиру отдают записку, оставленную на рубильнике, который должен был дать импульс для подрыва. Оказалось, это было послание военного коменданта Одессы, немецкого генерала, который сообщил, что получил приказ взорвать оперный театр, но выполнить его не может, потому что нельзя разрушать такую красоту. Я не помню, как звали этого генерала, но всё равно испытываю к этому человеку чувство признательности за мужественный в своей человечности поступок. Записку отправили в штаб дивизии, о её дальнейшей судьбе до сих пор неизвестно».
Интересно, упомянут ли данный эпизод в истории одесского оперного театра? Если нет, то неплохо было бы об этом напомнить.
Закончил Александр Хоменко войну майором, командиром всё того же 899-го стрелкового полка. Было ему тогда 22 года. Он стал по счёту десятым командиром полка – остальных выкосила война.
Через много лет, когда всё уже спокойно отложилось в памяти, Александр Андреевич дал примечательную оценку итогу войны. «Что хотите со мной делайте, но, на мой взгляд, победу в Великой Отечественной войне мы одержали не только потому, что в конечном итоге научились воевать, а во многом как раз благодаря широте нашей души и характера. Поступали нередко так, как ни в одном уставе или приказе не предусмотрено, и это позволяло добиться невозможного с точки зрения голого рационализма».
Два определения Хоменко об атаке и о наступлении подтверждают, что он эти слова воспринимал не понаслышке: «Атака — как вспышка молнии, миг запредельного напряжения всех моральных и физических сил. Раз — и все кончено. Если не убили, то сиди и отдыхай. Наступление — это в основном многосуточное изматывающее действо, связанное с трудным, медленным, кровопролитным продвижением вперед в условиях постоянных бомбежек, артиллерийских обстрелов, внезапных танковых ударов или утыкания лбом в мощные укрепленные позиции противника».
До Берлина Александр Хоменко чуть-чуть не дошёл. В апреле 1945 года его отправили учиться в Военную академию им. М. Фрунзе. По окончании перед молодым офицером открылись генеральские перспективы, поскольку его назначили начальником штаба стрелковой дивизии. Но генералом он стал лишь через много лет, в 1970 году.
Здесь начинается вторая часть военной карьеры Александра Хоменко.
После окончания войсковой академии, зная, что он был командиром разведывательной роты, ему предложили учёбу в «консерватории». Так негласно именовалась Военно-дипломатическая академия, кузница высококлассных разведчиков. Характеризуя Главное разведывательное управление (ГРУ), Александр Хоменко отмечает его основные черты: «Это феноменальная государственная структура, не имеющая мирного времени. Формально являясь частью Вооруженных сил страны, фактически решает вопросы не только военной безопасности государства, но и политические, экономические, научно-технические и прочие аспекты её безопасности». В Военно-дипломатической академии офицер изучал французский и немецкий языки, а потом ещё освоил и итальянский.
После учёбы его направили в информационное управление ГРУ. Здесь он прошёл уникальную школу объективной оценки информации, составления соответствующих документов с обоснованием выводов и предложений. Однажды у него там случился прокол, да ещё какой!
Вот как он это описывает в книге «Записки генерала ГРУ»: «После соответствующих согласований, последним звеном которого был Военный министр маршал Василевский, подготовленная мною докладная легла на стол И.В. Сталина. И только он заметил ошибку в написании звания подписавшего документ начальника управления генерал-лейтенанта танковых войск Хлопова: в слове «танковых» отсутствовала буква «н». Получилось «таковых войск» На полях возвращённого документа Сталин поставил вопрос «каковых?». Пошутил, конечно, но шутки такого деятеля куда как дорого обходились «винтикам».
Заграничный период службы в качестве резидента ГРУ и военного атташе Александр Хоменко описывает мазками, но некоторые факты выделяет, показывая, как неординарно зачастую развивались события и достигались результаты.
В одной из стран (он её не называет) ему пришлось подменить заболевшего «нелегала». Срочно требовалось получить в местном банке довольно большую сумму денег и переправить её в Центр. Операцию готовили, несмотря на сжатые сроки, тщательно, ибо малейшая ошибка грозила провалом. Хоменко без устали тренировался подписываться за «нелегала», были изготовлены соответствующие документы, включая паспорт. Что сделали с его внешностью, об этом он умалчивает.
Наконец, наступил день, назначенный для получения денег в этом банке. Александр Андреевич не распространяется подробно о том, что он чувствовал, подписывая документы, а затем получая деньги. Ясно одно: он прекрасно отдавал отчёт в том, что, выдавая себя за другого человека, утрачивает дипломатический иммунитет. Последствия могли быть самыми печальными. В стране действовал жёсткий контрразведывательный режим. История закончилась тем, что всё до последнего доллара советский военный разведчик отправил в Центр.
Другой эпизод.
В бытность Хоменко военным атташе в Швейцарии к нему попросился на прием немец, бывший лётчик, сбивший в войну около 30 русских самолётов. Он сразу заявил, что никакой любви к СССР не испытывает, но хочет, чтобы советское руководство приняло какие-то меры, чтобы приостановить подготовку к войне. Он не хотел больше воевать. И не желал, чтобы воевали его дети. Поэтому передал Хоменко киноплёнку, где были указаны американские военные базы, на которые завозятся ракеты с ядерными боеголовками. Он заснял их, так как после войны стал владельцем аэроклуба и продолжал летать, правда, уже в мирных целях. Своих данных он не оставил, никакого вознаграждения за свой ценнейший материал не требовал, он просто не хотел нового кровопролития. Было это в 50-е годы, в разгар «холодной войны». Как пишет Хоменко, немец просто выполнил свой человеческий долг.
И ещё один случай Александр Хоменко приводит из своей профессиональной деятельности в Швейцарии. Ему удалось отличиться, добыв аппаратуру для отслеживания полёта ракет. В детали он не вдаётся, скромно отводя себе роль переводчика. По его словам, переговоры с президентом швейцарской фирмы вёл высокий представитель из Москвы, а он ему помогал при переводе. Но, если задуматься, то всю эту операцию надо было организовать, направить в нужное русло и отслеживать ее ход. Кто служил по военно-дипломатической линии, тот поймёт, что это значит. Это труд, требующий неординарных навыков, где приходится не только анализировать поступающую информацию, но и выстраивать полезные отношения с людьми другой национальности и иного менталитета.
Рассказывая о своей военно-дипломатической работе в Италии, Хоменко приводит поразительный случай чиновничьей бюрократии, когда одна итальянка русского происхождения решила подарить России своё жилище в центре Флоренции. Взамен она просила дать ей возможность дожить под Ленинградом в бревенчатой избе вместе со своей служанкой. Александр Андреевич поехал посмотреть. Дом оказался трёхэтажным особняком. Хозяйка, которой было уже лет под восемьдесят, встретила его приветливо, провела по всем комнатам, всё показала – берите, владейте, всё ваше. Далее история приобрела уже совсем не сентиментальное продолжение. Началась длительная переписка между министерством культуры СССР и советским посольством в Риме. Минкультуры запросило посольство: как эту избушку построить, и кто её будет проектировать. Оно потребовало также прислать опись на каждую картину и скульптуру в доме хозяйки. Пока шла, как пишет Хоменко, вся эта мутотень, старушка скончалась, и всё имущество отошло муниципалитету Флоренции. В Минкультуре никто никаких угрызений совести не испытал.
Результаты итальянской работы резидента и военного атташе Хоменко в ГРУ оценили высоко. «Достаточно сказать, что из тех ребят, кто со мной тогда работал в Италии, – а штат был очень небольшой – семь впоследствии получили генеральские или адмиральские звания. Единственный, кстати, случай в зарубежном аппарате».
Затем Александра Андреевича Хоменко планировали отправить военным атташе во Францию. Но французское специальное ведомство в Париже видеть его не пожелало. Видимо, догадывалось о его успехах в других странах. Поэтому вместо Западной Европы его направили в Северную Африку, в бывшую французскую колонию – Алжир. Как вспоминает Хоменко, французский язык всё равно пригодился.
Последний период своей работы генерал Хоменко назвал «Польским клубком». В Польше в качестве военного атташе и резидента ГРУ он проработал пять лет. Застал введение военного положения в 1981 году и разгар выступлений «Солидарности». Как он вспоминает, это была самая напряжённая зарубежная командировка в его карьере и необычная в профессиональном плане. «Спустя 37 лет я вернулся в страну, в освобождении которой участвовал в 1944 -1945 годах». Его военная служба в этой стране закончилась раньше срока. Польская сторона на уровне главы государства Войцеха Ярузельского потребовала его отъезда. Как пишет Хоменко, можно сказать, в результате разговора польского руководителя с М.С. Горбачевым, что можно воспринимать как высшую оценку эффективности своей работы. «Свой долг я выполнил – разведчик должен выдавать только правду и ничего кроме правды. Ну а как добытыми сведениями распоряжались, то это уже вопрос не ко мне».
Александру Андреевичу всегда был интересен человек. В своих воспоминаниях на примерах с громкими именами он показывает неординарную личность в обыденной жизни, добавляя новые штрихи к привычному портрету. Перед читателем проходит череда имён, которыми по праву гордится весь мир. В Швейцарии он общался с Чарли Чаплином, в Италии его собеседниками были Софи Лорен и Джина Лоллобриджида. Встречался он с Муслимом Магомаевым, Георгием Жуковым, Алексеем Косыгиным. Описывает он эти встречи на редкость тонко и привлекательно, поскольку его «долго и тщательно учили разбираться в людях».
В Италии в августе 1964 года Александр Хоменко сопровождал Леонида Брежнева. Тому в ту пору было 58 лет, занимал он пост председателя Президиума верховного Совета СССР. По словам Хоменко, он был крепок, как морёный дуб, подвижен, скор и одновременно плавен в движениях. «Никого не перебивал, удачно шутил. Решил без эскорта пройтись по Риму, хотел лично убедиться, насколько красивы итальянки. Еле отговорили». По мнению генерала, если бы Брежнев вовремя покинул свой пост, то лучшего периода в истории СССР просто бы не было.
Хочется в очередной раз снять шляпу перед Александром Андреевичем за умение добывать нужные сведения. Он никогда не кичился этим. Ценная информация, как будто, сама по себе шла к нему. Говорю это не для красного словца, а потому, что всё это видел, поскольку около трёх лет прослужил под его началом в Польше.
Вспоминаю первую встречу с ним в сентябре 1983 года после моего прибытия в советское посольство в польской столице. Несколько дней ко мне приглядывались, а затем пригласили в кабинет начальника. Помню, что Хоменко смотрел на меня тогда с огорчением. На столе перед ним лежал мой перевод документа с польского на русский язык, который я безуспешно пытался закончить в отведённый час времени.
«Бездарный перевод, и драгоценное время впустую потрачено. Что с тобою делать? В общем, так, – продолжал генерал, – даю тебе месяц сроку. Где хочешь, там и учи польский язык. Но, если не выйдешь на уровень других сотрудников аппарата военного атташе, то отправлю в Москву».
Я криво улыбнулся, вспомнив историю одного моего знакомого офицера, которого за провинности грозили откомандировать из Группы советских войск в Германии в Советский Союз. Он тогда своему генералу ответил так: «А вы меня родиной не пугайте». «Ты чего лыбишься?» – продолжал ругать меня военный атташе. Я рассказал ему про случай в Германии, и вдруг он рассмеялся.
– Ну, может быть, ты и не безнадёжный, если так реагируешь. На, возьми польские злотые из кассы аппарата, иди учиться в Варшавский университет. Я договорился с одним из преподавателей, он даёт уроки иностранцам. Но после занятий изволь возвращаться на службу в посольство. Помни, что твою работу сейчас выполняют другие офицеры аппарата. У нас здесь взаимовыручка.
В этом, как я потом убедился, был весь наш «Дед», как его, любя, называли сотрудники военного атташата, подчёркивая, что он строг, но справедлив.
Уйдя в отставку, Александр Андреевич Хоменко стал ответственным работником в мэрии Москвы. В 90-е годы был советником по международным вопросам у первого заместителя мэра столицы, отвечавшего за материальное обеспечение. В столичной мэрии отставного генерала в шутку, но с большим уважением, называли «министром строительства Москвы», особо выделяя его умение находить и использовать полезные контакты в международных вопросах.
Каждый раз, когда я встречаю упоминание о выдающихся людях, невольно вспоминаю генерала Александра Хоменко, блестящего военного профессионала, и благодарю его за обучение важному, государственному делу – стратегической военной разведке.
Источник: Дом писателя. dompisatel.ru
