Объяснение праздника. Святой праведный Алексей (Мечев) Московский
Перенесемся мыслью, дорогие, на то священное место, где совершилось Крещение Господа нашего Иисуса Христа. И вот нашему взору предстает глубоко поучительная, дивная, полная Божественного величия картина Иорданского события. Когда Иисусу Христу минуло 30 лет, Он пришел к Иордану, где Иоанн крестил народ, и сказал, что Он тоже пришел креститься. Бог открыл Иоанну, Кто был подошедший к нему, и он воскликнул: «Мне надо креститься от Тебя». Но Иисус ответил: «Не удерживай Меня, ибо так должны мы исполнить волю Божию». При этих словах Он сошел в воду, и когда Он погрузился, то открылось небо и Святой Дух сошел на Него в виде голубя, послышался Голос Бога Отца: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение».
Иоанн крестил народ крещением покаяния. Но неужели ну Безгрешного, Святейшего Богочеловека Иисуса Христа были грехи, были такие привычки? Разумеется, нет. У Него не было грехов. Ему не в чем было каяться… Да, у Него не было Своих личных грехов, но на Его Божественной совести тяготел мировой грех. Основатель Нового Царства, основа которого – самоотверженная любовь, по которой познаются члены этого Царства, с самого начала Своего служения дает миру образец этой любви. Как пастырь, когда перед ним кается грешник – духовный сын, берет на себя его сердечные, покаянные боли и возносит эти плачи к Господу как бы свои собственные, так и Христос, Божественный Пастырь, когда застонала Палестина покаянными воплями, Всевидящим Оком Своим видя всю пучину греховного мира, преклонил Свою Главу под руку Предтечеву, слагая под нее Свою молитву об этом покаянии и очищении мира греховного.
Слово в день Крещения
Празднование Крещения Господня. Митрополит Вениамин (Федченков)
Вот детство. Суровая зима. «Крещенские морозы». Сочельник. Литургия – после обеда, к вечеру. Но никто ничего не кушает – до святой воды, которая освящается в первый раз еще после литургии сочельника. Завтра будет крестный ход на реку, и воду будут святить вторично. Почему? Не думалось об этом. Отложим этот вопрос и сейчас. Так искони велось, «по уставу»: что тут думать?! А нынешняя вода завтра соединится с водой, принесенной с реки, и будет стоять целый год.
И – дивное чудо – она не портится! В этом все мы были уверены. И эта вера не теперь выдумана нами. Еще святой Иоанн Златоуст († 407) говорил: «В сей праздник, в память Крещения Христова, коим Он освятил естество вод, около полуночи, все, почерпнув воды, приносят ее домой и хранят ее во весь год. И происходит явное знамение: эта вода в существе своем не портится от продолжительного времени; но почерпнутая сегодня, она целый год, а часто два и три года остается неповрежденной и свежей и после столь долгого времени не уступает водам, только что взятым из источников». А я сам слышал, что это и теперь совершается. Однажды же мне сообщили, что вода эта не испортилась вот уже сорок пять лет!
Вспоминаю, что после принесения домой святой воды мы, отпивши от нее сами, кропили ей все: и комнату (у нас был домик лишь в одну комнату), и коровник, и отделение для свиней, и погреб – при пении «Во Иордане». Потом зажженной свечечкой коптили кресты над всеми дверями. Никто не объяснял нам, почему это делалось, но мы делали это в той вере, что крестами закрывался вход в наше жилище и даже в скотское помещение «нечистому духу». Потом мы увидим, что это имело глубокий смысл. Но почему именно на день Богоявления делалось знамение креста, этого мы богословски не могли объяснить, да и не думали: жили верой, но как-то связывали с искуплением, с распятием, с Крестом… Это вскрылось много после…
Затем уже садились за постный стол. На юге же России в этот сочельник, как и в Рождественский, делалась «богатая (обильная) кутья». Считалось, что, хотя еще не наступило шестое января, но праздник уже открылся: пропели «Во Иордане», освятили воду, постились до нее, а потом уже «обедали», а точнее, «вечеряли». Служба кончалась поздно, к вечеру; а утреня начиналась завтра ранним утром. Но обед был постный: и это правильней, по уставу. При Златоусте, как мы видели, крещенская служба совершалась ночью, как и на Пасху, – только у нас позднее; а у сербов и теперь ночью.
А вот и полночь. Существует и доселе, предание, что в 12 часов ночи вода «колеблется», как в Пасху солнце при восходе «играет». И одна монахиня говорила мне, что и она сама, и другие монахини видели это знамение в резервуаре около их фонтана.
Утром службы. И не кончая литургии, трогался из церкви крестный ход на реку, при пении стихир «Глас Господень (то есть Иоанн Предтеча) на водах вопиет, глаголя.», «Днесь вод освящается естество, и разделяется Иордан».
И всегда мне представляется множество народа. Даже больше, чем на Пасху: тогда кое-как размещались в храме, хотя давка была такая, что не было (как, например, в Ростове-на-Дону) никакой возможности протискаться после каждой песни канона. Но на Крещение Господне народ никак не мог вместиться в храм: и большая часть, тысяч пять-шесть, терпеливо стояла во дворе в ожидании освящения воды. Какая требовалась вера! Какое Христоподобное смирение! Какое терпение! Стояли по три-четыре часа!
Ах! От такой веры и сейчас хочется плакать слезами умиления. Опустишь голову и заплачешь… Удержишься, поднимешь голову, посмотришь на это множество – и опять хочется плакать от радости… Едва-едва протиснулись мы до центра храма. А на реке, по льду, до высеченного восьмиконечного креста… Зачитали паремии… Но никто их и не понимал, да и не до этого было: все терпеливо ждали освящения воды. А между тем первая же паремия, из пророка Исаии, такая радующая! Она говорит о процветании безводной пустыни: «Тако глаголет Господь!» Далее приведу (для ясности) по-русски: «Возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая, и расцветет как нарцисс! Великолепно будет цвести и радоваться… Укрепите ослабевшие руки и утвердите колена дрожащие! Скажите робким душой: будьте тверды, не бойтесь: вот – Бог ваш; придет отмщение, воздаяние Божие! Он придет и спасет вас. Тогда откроются глаза слепых, и уши глухих отверзутся. Тогда хромой вскочит, как олень; и язык немого будет петь… И превратится… жаждущая земля в источники вод…И будет там большая дорога; и путь по ней назовется путем святым… Льва не будет там, и хищный зверь не взойдет на него;…а будут ходить искупленные. И радость вечная будет над головой их! Они найдут радость и веселие, а печаль и воздыхание удалятся!» (Ис.35).
Упомянул я уже о фигуре креста, высеченного во льду. В Ростове же на дворе стоял крест, слепленный изо льда. То и другое было красиво (как и кресты на дверях). Но к чему на Крещение крест? Это стало мне понятно уже давно, лет тридцать тому назад, когда я занимался вопросом об Искуплении. Тогда вскрылся мне такой смысл: все Искупление, как известно (Флп.2:1-11), есть дело «истощания», уничижения, смирения Воплотившегося Господа, Сына Божия; и оно началось, с первого же явления Его миру.
Когда началось самое освящение, когда запели «Во Иордане», неожиданно кто-то из богомольцев выпустил заранее приготовленных голубей. Все мы поняли, что это было сделано в память Святого Духа, явившегося при выходе Господа из Иордана и почившего («пребысть») на крещенном Христе. Это, конечно, не был голубь, – а «как» голубь, «в виде голубине», хотя и «в телесном виде», то есть в явственном, видимом, вещественном виде (Мф.3:16; Лк.3:22).
И до нынешних дней голубь является символом мира, примирения. А для этого примирения собственно и пришел Господь на землю (2Кор.5:18-21): Он примирил нас с Отцом собственной Жертвой на Кресте.
Но этот символ – не единственный. В день Пятидесятницы Дух Святой сошел на апостолов в виде «как бы огненных языков» (Деян.2:3), что знаменовало приготовление апостолов к проповеди на разных языках и очищение огнем от греха.
Но воротимся еще к воспоминаниям. Я расскажу о чудесном видении огня при крещении. Об этом случае я сам читал в рукописи усопшего епископа (бывшего Благовещенского) Иннокентия (Солотчина). В Алтайском крае нужно было крестить одного язычника. Это было в храме. Крестным отцом был дядя крещаемого. И вот в то время, когда священник освящал воду в чане и начал говорить слова «Сам и ныне приди и освяти воду сию Духом Твоим Святым», крестный со всей непосредственностью дитяти природы закричал: «Это и со мной было? И со мной было?» Что же он увидел? С купола церкви сошел в воду огонь и как бы растаял в ней. Потом доложили об этом чуде епископу, и он назначил комиссию для обследования совершившегося чуда. В эту комиссию и назначен был архимандрит Иннокентий, впоследствии епископ. Все в точности подтвердилось под присягой.
Следовательно, и теперь при крещении и вообще при освящении воды совершается такое же действие Духа Святого.
Но для нас более известно необыкновенное, исключительно-восторженное (разве кроме пасхального христосования в храме, на утрени) настроение молящихся при освящении воды: с какой верой и жаждой они стремятся подставить свое лицо под окропление! Как они усердно черпают воду из кадок и ведер! Как они благодарны и радостны, когда в их бутылочки, чайники или просто на руку каплет хоть одна капелька с кропила! Какой восторг! Истинно плачется от радости. И понесут они потом святую воду по домам своим и окропят их.
И в этом водосвятии православные люди и видят собственно таинственный смысл Богоявления и Крещения. Пусть они не поняли паремий, пусть они не все уразумели в ектеньях и молитвах чина освящения, но они и слышали блаженные слова «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи», исполнились веры, радости, восторга и устремились за святой водой. Это привлекло их сюда в небывалом множестве! В этом они, по верному чувству, видят смысл крещения Господня. Но об этом тоже дальше скажу. Сейчас же только отмечаю, что православный народ приходил в храмы и во дворы именно для того, чтобы получить благодатную святую воду чтобы благодатью освятить свое жилище, чтобы хранить эту благодать Божию в бутылочках. И мы, еще детьми, бывало, бежим домой, закрывая руками в перчатках лица от крещенских морозов. Уже не заходили и в церковь, где должна еще заканчиваться литургия, – но нам уже не до этого, да мы и не знали того… А главное ведь совершилось: благодатная святая вода – в руках. А потом разговенье от вчерашнего поста. Тепло. Радостно на душе. Боже! Сколько у нас, верующих, красоты и смысла! Не хочу я забыть и еще одного небывалого обычая. Несмотря на лютый мороз и холодную, обжигающую воду, ежегодно находились люди, которые (предварительно раздевшись и накрывшись только верхней одеждой) после «Во Иордане» бросались в ледяную воду, откуда их вытягивали на снег и одевали. Иные бывали больными и хотели получить благодать исцеления, как расслабленный в течение тридцати восьми лет при Овчей Купели, исцеленный словом Господним (Ин.5:2-15), или как слепой от рождения, помазанный Спасителем брением от плюнования Его и умывшийся в Силоамской купели (Ин.9:1-7). Другие же хотели омыть свои грехи, особенно же хотели очиститься от святочных гаданий и греховных масок, что православные (и справедливо) считали «нечистым», демонским делом. И в этом, как увидим, есть свой смысл. Но эти купанья были не всегда.
А у греков в этот день был другой обычай: после освящения бросали крест в море–и несколько человек кидалось за ним; и кто находил крест, тому давали вознаграждение.
Насколько люди дорожат святой водой, видно из того, что даже (теперь) скрывающие свою веру хотят хоть у других тайком взять бутылочку ее себе.
А в прежнее время, в мою молодость, даже ежемесячно священники ходили по селу и совершали сокращенный чин водоосвящения, окропляя жилище. Помню, в день Егория (или Георгия, в Юрьев день), 23 апреля старого стиля, выгоняли лошадей и скотину на луг и освящали их. Помню, как хозяин окроплял священническим благословением и освящением поле, чтобы саранча или какие-нибудь зловредные жучки и букашки не испортили посева. Русь верила.
Крещение. Василий Никифоров-Волгин
В крещенский сочельник я подрался с Гришкой.
Со слов дедушки я стал рассказывать ему, что сегодня в полночь сойдет с неба ангел и освятит на реке воду, и она запоет: «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи». Гришка не поверил и обозвал меня баснописцем. Этого прозвища я не вытерпел и толкнул Гришку в сугроб, а он дал мне по затылку и обсыпал снегом. В слезах пришел домой. Меня спросили: «О чем кувыкаешь?»
– Гри-и-шка не верит, что вода петь бу-у-дет сегодня ночью!
Из моих слов ничего не поняли.
Нагрешник ты, нагрешник, – сказали с упреком, – даже в Христов Сочельник не обойтись тебе без драки!
– Да я же ведь за дело Божье вступился, – оправдывался я.
Сегодня великое освящение воды. Мы собирались в церковь. Мать сняла с божницы сосудец с остатками прошлогодней святой воды и вылила ее в печь, в пепел, ибо грех выливать ее на места попираемые. Отец спросил меня: «Знаешь, как прозывается по-древнему богоявленская вода? Святая агиасма!»
Я повторил это как бы огнем вспыхнувшее слово, и мне почему-то представился недавний ночной пожар за рекой и зарево над снежным городом. Почему слово «агиасма» слилось с этим пожаром, объяснить себе не мог. Не оттого ли, что страшное оно?
На голубую от крещенского мороза землю падал большими хлопьями снег. Мать сказала:
– Вот ежели и завтра Господь пошлет снег, то будет урожайный год.
В церковь пришли все заметеленными и румяными от мороза. От замороженных окон стоял особенный снежный свет – точно такой же, как между льдинами, которые недавно привезли с реки на наш двор.
Посредине церкви стоял большой ушат воды и рядом парчовый столик, на котором поставлена водосвятная серебряная чаша с тремя белыми свечами по краям. На клиросе читали «пророчества». Слова их журчали, как многоводные родники в лесу, а в тех местах, где пророки обращаются к людям, звучала набатная медь: «Измойтесь и очиститесь, оставьте лукавство перед Господом: жаждущие, идите к воде живой…»
Читали тринадцать паремий. И во всех их струилось и гремело слово «вода». Мне представлялись ветхозаветные пророки в широких одеждах, осененные молниями, одиноко стоящие среди камней и высоких гор, а над ними янтарное библейское небо, и ветер, развевающий их седые волосы.
При пении «Глас Господень на водах» вышли из алтаря к народу священник и дьякон. На водосвятной чаше зажгли три свечи.
– Вот и в церкви поют, что на водах голос Божий раздается, а Гришка не верит… Плохо ему будет на том свете!
Я искал глазами Гришку, чтобы сказать ему про это, но его не было видно.
Священник читал молитву «Велий еси Господи, и чудна дела Твоя… Тебе поет солнце… Тебе славит луна, Тебе присутствуют звезды… Тебе слушает свет…»
После молитвы священник трижды погрузил золотой крест в воду, и в это время запели снегом и ветром дышащий богоявленский тропарь «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи, тройческое явися поклонение», и всех окропляли освященной водой.
От ледяных капель, упавших на мое лицо, мне казалось, что теперь наступит большое ненарадованное счастье, и все будет по-хорошему, как в день Ангела, когда отец «осеребрит» тебя гривенником, а мать пятачком и пряником в придачу. Литургия закончилась посреди храма перед возженным светильником, и священник сказал народу:
– Свет этот знаменует Спасителя, явившегося в мир просветить всю поднебесную!
Подходили к ушату за святой водой. Вода звенела, и вспоминалась весна.
Также как и на Рождество, в доме держали «до-звездный пост». Дождавшись наступления вечера, сели мы за трапезу – навечерницу. Печеную картошку ели с солью, кислую капусту, в которой попадались морозники (стояла в холодном подполе), пахнущие укропом огурцы и сладкую, медом заправленную кашу. Во время ужина начался зазвон к Иорданскому всенощному бдению. Началось оно по-рождественскому – великим повечерием. Пели песню: «Всяческая днесь да возрадуется Христу явлынуся во Иордан» и читали Евангелие о сошествии на землю Духа Божьего.
После всенощной делали углем начертание креста на дверях, притолоках, оконных рамах – в знак ограждения дома от козней дьявольских. Мать сказывала, что в этот вечер собирают в деревне снег с полей и бросают в колодец, чтобы сделать его сладимым и многоводным, а девушки «величают звезды». Выходят они из избы на двор. Самая старшая из них несет пирог, якобы в дар звездам, и скороговоркой, нараспев выговаривают:
– Ай, звезды, звезды, звездочки! Все вы звезды одной матушки, белорумяны и дородливы. Засылайте сватей по миру крещеному, сряжайте свадебку для мира крещеного, для пира гостиного, для красной девицы родимой.
Слушал и думал: хорошо бы сейчас побежать по снегу к реке и послушать, как запоет полнощная вода…
Мать «творит» тесто для пирога, влив в него ложечку святой воды, а отец читает Библию. За окном ветер гудит в березах и ходит крещенский мороз, похрустывая валенками. Завтра на отрывном «численнике» покажется красная цифра «6», и под ней будет написано звучащее крещенской морозной водой слово «Богоявление». Завтра пойдем на Иордань!
У Иордани. Георгий Северцев-Полилов
Крещенские морозы вступили в свои права. Затрещал лед на Волге, маленький городок зарылся весь в снегу. Отрезанный зимней порой за отсутствием железной дороги от другого мира, он тихо прозябал, живя мелкими интересами провинциального захолустья.
Каждое местное происшествие, конечно, возбуждало общий интерес.
Отшумели святки с толпами ряженых, промелькнул и Новый год с неизбежными визитами, которые так любит провинция, с закусками и выпивками в каждом доме; приближалось Крещение.
В городке восемь церквей, из них всех собирался крестный ход на Иордань, на воду. Приготовления к этому торжеству шли немалые. Больше всего хлопот выпало на долю кожедера Никиты Панфилова.
Все в городке знали, что никто лучше его не сумеет сделать прорубь для Иордани, а потому еще дня за три до праздника соборный староста Иванчиков, встретив Никиту на базаре, где он в балагане торговал кожами, низко поклонился ему и льстиво проговорил.
– Уж ты, Никитушка, не обессудь, и ныне Иордань устрой, горожане тебя об этом очень просят!
Кожедер с сознанием своей необходимости надвинул рваную шапчонку на лоб и значительно ответил:
– И не знаю, как сказать тебе, Андрей Панкратич, дела-то у меня ноне много накопилось.
Староста отлично понимал, что у Никиты никаких дел нет и что он повторяет те же самые слова, что говорил в прошедшем году, и будет говорить и на будущий год.
– Знаем тебя, ломаешься, – подумал степенный староста и продолжал:
– Урвись уж как-нибудь, Никита, дел всех зараз не переделаешь…
Поломавшись, кожедер обыкновенно соглашался и, захватив с собой пешню, веревку да пару мальчишек с базара, отправлялся на реку для «сооружения Иордани».
Немало пришлось на этот раз поработать Никите, много снега побросал он по сторонам, прежде чем добрался до льда.
Мальчишки притащили метлы и чисто вымели лед.
Никита с важностью настоящего знатока своего дела, оглянув их работу, широко перекрестился на блестевшие на морозном солнце кресты городских церквей, и творя в это время молитву, в которой упоминались все знаемые им святые, взял принесенную с собой веревку и ей отметил на льду правильный крест.
Затем по концам его пробил острой пешней отверстия.
Мало-помалу образовалась полынья в форме креста. Работа была не из легких. Выколотые куски льда кожедер подгонял дальше под лед.
Наконец крест был готов.
Никита довольно посмотрел на него, обошел кругом, скинул рукавицы и снова стал молиться на церкви.
Ну, ребята, – сказал он мальчикам. – На сегодня все сделали, завтра остальное доделаем.
И они отправились на берег.
Мороз крепчал, к вечеру сделанная прорубь снова затянулась льдом.
За час до начала крестного хода Никита явился опять с пешней на Волгу и, сойдя на лед в прорубь, представлявшую теперь из себя крестообразное углубление, начал пробовать ногами, прочен ли лед на дне его.
Убедившись, что образовавшийся в течение двух дней лед настолько крепок и толст, что может выдержать гораздо больший груз, кожедер, дождавшись первого перезвона, извещавшего о выходе крестного хода из церкви, пробил пешней небольшое отверстие в середине креста. Из него брызнула желтоватая волжская вода. Скоро все углубление было наполнено ей, воды стояло в нем по колено. Крестный ход блестящей лентой спускался с запорошенного снегом берега. Задорно-веселый перезвон колоколов несся с колокольни, гулким эхо отзываясь на противоположном берегу и постепенно замирал вдоль реки.
Около Иордани столпилось чуть ли не все население города. Повязанные теплыми шарфами через голову певчие торопливо пели службу, не медлил и священник, двадцатипятиградусный мороз заставлял их скорее кончать.
«И мир просвещай славу Тебе», – коротко прозвучали последние слова праздничного тропаря, и крестный ход поспешно двинулся обратно в церковь.
Часть народа пошла за ним, но многие, в большинстве мужчины, продолжали тесниться около Иордани, черпая воду привезенной из дому подсудиной.
Ну, братцы, – послышался голос Никиты, – задарма, что ль, я для вас Иордан-то строил…
Толпа внимательно прислушалась.
Кто наряжался, кто на рожу одевал маску, – продолжал кожедер, – беса скаканием тешил, все лезьте во Иордан искупаться. Всю пакость крещенная вода очищает.
Многие из присутствующих стали торопливо разуваться.
– Чего там ноги-то мочить, скидавай всю одежу! – кричал Никита. – Весь омойся.
Еще с большим неудовольствием стали раздеваться «грешники».
Среди толпы послышались шутки.
– Нас-то заставил омыться, дядя Никита, – робко заметил один из последних, – а про «снохачей» забыл.
Никита досадливо махнул рукой.
Чего напрасно слова терять, все равно не признаются.
Да и стары больно, в холодную воду не полезут, – отозвался кто-то.
Толпа весело загоготала.
Один за другим прыгали в начинавшую снова замерзать воду голые «грешники», окунались в ней раз, быстро выскакивали с посиневшим и перекосившимся от холода лицом из этой импровизированной очистительной купели, кое-как натягивали на себя оледеневшими руками тулупы и что есть мочи бежали к береговому трактиру.
Толпа у Иордани начинала редеть. Никита терпеливо дожидался последнего из «грешников» и сам совершенно продрогший вместе с ним побежал на берег.
Ну, теперь можно и «зелена винца» испить, – проговорил кожедер, подбегая с парнем к трактиру.
Здесь уже собрались все «грешники», вполне согревшиеся после ледяной ванны.
А, Никита Панфилыч, милости просим, достодолжное угощеньице для вас припасено.
У окна на особом столике, покрытом красной салфеткой, стояла сороковка водки и дымилась телячья поджарка с картофелем. Кожедер снял шапку, помолился на образа и, обратившись к молодежи, весело проговорил:
– Честь имею поздравить с праздником и с очищением. Затем, выплеснув сороковку в большой чайный стакан, он в два приема выпил ее.
Иордан-то ныне, больно удобен, – сказал кто-то из присутствующих, – только мороз сильно лют.
Никита довольно улыбнулся, с аппетитом уплетая поджарку.
Источник: Азбука Веры
Иллюстрация: Pinterest; hu.pinterest.com
