Ноша праведности (О повести Ф.А.Искандера «Софичка»)
Софичка, главная героиня, — праведница, об этом говорится уже на первых страницах повести: «Считалось, что Софичка слегка не в своём уме. Очень уж она была доброй. Чегемцы, как и прочее человечество, не привыкли к такой дозе необъяснимой доброты». Многие (большинство или не большинство — затрудняюсь сказать) рядом с людьми более тонкой и высокой духовной организации чувствуют себя не совсем комфортно, предпочитают не замечать их достоинств, а если это не получается, то достоинства объявляются недостатками. Поэтому героиню односельчане нарекают «блаженненькой».
Юную милую Софичку полюбил сильный, трудолюбивый парень Роуф. Молодые люди поженились, но счастье их оказалось недолгим: брат Софички восемнадцатилетний Нури, грубый и вспыльчивый, нанёс Роуфу смертельную рану. По абхазским обычаям это должно было повлечь за собой кровную месть. Софичка смогла уговорить брата своего погибшего мужа не мстить её родственникам, а те в свою очередь изгнали Нури из Чегема. Героиня больше не выходит замуж, она обещала всю оставшуюся жизнь любить мужа и хранит ему верность.
Софичка часто ходит на могилу мужа, рассказывает о том, что происходит в Чегеме и в её жизни, и ей кажется, что она говорит с Роуфом.
«Каждый раз, поговорив с мужем, она чувствовала, что он её выслушал и теперь благодарен ей за то, что узнал, благодарен ей за то, что она не оставляет его сиротствовать в могиле, и благодарен ей за её образ жизни. Она всей своей ублаготворённой душой чувствовала эту благодарность, и походка её делалась легче, и тёмные лучистые глаза струили освежённый свет. Даже кувшин, который она обычно в таких случаях оставляла на роднике, а потом, возвратившись, наполняла водой и тащила на себе, делался намного легче. И это ей служило самым прямым доказательством, что душа его не только одобряет её образ жизни, но и помогает ей нести кувшин».
Эти беседы героини с умершим мужем не что иное, как беседы с собственной совестью.
Начинается война. Софичке приходится пройти через многое. Она помогает Шамилю, сбежавшему с боевых позиций: конечно, он дезертир, но прежде всего — родственник, брат мужа. В НКВД бедную женщину пытают, решив, что она что-то знает о своём двоюродном брате Чунке, который, как потом выяснится, погиб в первые дни войны в Белоруссии. Шамиль, не в силах вынести нравственного груза содеянного, застрелился, его жену отправили в лагерь, откуда она не вернулась. Софичка помогает свёкру и свекрови воспитывать осиротевших детей.
Закончилась война, но жизнь продолжала испытывать людей. Власти чем-то помешали греки и турки, живущие в Абхазии. Свёкра и свекровь Софички с сиротами-внуками собираются выселять в Сибирь, как и другие семьи с греческими и турецкими корнями.
Большинство судит об окружающих по себе. Завистливому в каждом человеке видится завистник. Скупой не верит в щедрость и бескорыстие. Вот и праведница Софичка не может поверить, что люди в здравом уме могут творить откровенную несправедливость. Захватив два своих ордена и грамоты за трудовую доблесть, она идёт в сельсовет. Председатель сельсовета объясняет, что дело это политическое и помочь никак нельзя.
« — Выходит, — сказала Софичка, — мне пора собираться?
— Не дури, — заволновался председатель, — тебе-то зачем собираться?
— Кому как не мне, — ответила Софичка, — у них родственников больше нет.
— Не сходи с ума, Софичка,— растерялся председатель, — зачем тебе ехать в Сибирь? Там зима почти круглый год.
— Вот я и думаю, — сказала Софичка, роясь во внутреннем кармане пиджака, — до чего же подло стариков с детишками туда отпускать одних.
Она вынула из кармана кипу грамот и ордена и положила всё это на стол.
— Это ещё что? — удивился председатель.
— Раз вы не можете помочь моим старикам, заберите это себе, — сказала Софичка, — выходит, вы меня, как дурочку, обманывали этими побрякушками. Не нужны они мне.
— Ты что, Софичка, не дури! — крикнул председатель, вскакивая с места, но Софичка уже выходила из его кабинета, так и не обернувшись на его голос».
Жизнь праведников (Искандер находит для таких характеров необыкновенно точное определение — «деликатные души») зиждется на трёх основах: трудолюбие, бескорыстие, незлобивость. Эти качества очень притягательны для душ мелких, видящих в трудолюбивом бессребренике источник материальных благ и всяческой помощи. Поэтому рядом с «деликатной душой», паразитируя на её деликатности, обязательно появляется корыстный человек. В повести это Зарифа, даже не кровная родственница Софички — дочь брата покойного мужа. Главная героиня вырастила осиротевшую девочку, выдала её замуж и помогает молодой семье. Но алчной Зарифе этого мало.
«Продай дом, — вкрадчиво предложила Зарифа, — у меня ведь тоже здесь своя доля.
Софичке стало неловко. Ей даже в голову не пришла мысль, что никакой доли Зарифы в её доме нет.
— А мне куда? — робко спросила Софичка, думая, что Зарифа позовёт её в город к себе. Но она так не любила бывать в городе с его пылью, грохотом и суматохой. Но Зарифа не предложила ей переехать к себе.
— А ты переезжай в Большой Дом, — сказала она Софичке, — ты же всю жизнь ишачила на них. Да и дедушка любил тебя больше всех! А дом этот строил твой дедушка!
— Дедушка больше всех любил Тали и меня, — поправила Софичка. И опять ей в голову не пришло, что она в девятнадцать лет вышла замуж и никак не могла ишачить на Большой Дом. Но напор нахальства на деликатную душу — своеобразный гипноз. В силе напора как бы подразумеваются знания, которых нет у деликатной души, и она покоряется напору, как превосходству больших знаний».
Оправдывая свою алчность, мелкие души формулируют целые теории, исходя из которых сами они во всём правы, а те, кого они обирают и унижают, всегда виноваты.
«Зарифа завидовала всем, кто в Кенгурске был зажиточней, чем её семья. А таких было большинство. Тех, кто жил так же бедно, как её учительская семья, или ещё бедней, она просто не замечала. И зависть её была острым болезненным чувством, заставляющим её по-настоящему страдать.
Зарифа завидовала всем, но больше всего завидовала Софичке за то, что та никому не завидовала и не испытывала тех страданий, которые испытывала она. «Софичка счастливая, — думала Зарифа, — ей ничего не нужно». Независтливость Софички она воспринимала как следствие удобной дурости её. А свою завистливость она воспринимала как страдание умного существа, понимающего, что к чему, как неудобство от ума. И поэтому ей казалось естественным рвать и рвать у Софички всё, что можно, и не испытывать при этом никакой жалости и никакого стыда».
Труд, общение с односельчанами и родственниками, посещение могилы мужа — вот и всё, из чего состоит жизнь героини. И только одно гнетёт её бесхитростную душу — не отпущенная вина брату. Тридцать лет проходит со смерти Рауфа, и героиня, наконец, прощает Нури.
«Картины детства одна за другой промелькнули в голове Софички, и все они были прекрасны, потому что были озарены ослепительным светом ожидания счастья. И Софичка вдруг подумала: всего достиг мой брат, и семья у него хорошая и ладная, и дом у него свой, и работа почётная, и машина, и только одного ему в жизни не хватает — её прощения. И ей вдруг мучительно захотелось увидеть и почувствовать полноту счастья своего брата.
— Хорошо, — сказала Софичка, — встань, я тебя прощаю. Ты тоже исстрадался».
Не могла чистая Софичка и представить себе, что её прощение было нужно брату лишь формально. Да и жизнь Нури, которую рисовала себе героиня, очень отличалась от реальности: брат постоянно изменял жене, его дети росли бездельниками и гуляками, а сам он занимался крупными махинациями, водил дружбу с бандитами, откуда и шло его богатство. То, что Нури, получив прощение, уедет, даже не пообедав в родном доме, непонятно для Софички:
«Она была уверена, что это великое прощение будет отмечено праздничным застольем, но поняла, что, оказывается, ничего такого не будет. И потом её неприятно удивила будничность, с которой жена дяди поздравила её с этим прощением. Нет, совсем не этого она ожидала. Софичка чувствовала, что случилось что-то не то, но что именно, она не могла понять».
Жизнь с её трудами, борьбой за место под солнцем, с её буднями и праздниками давно уже «отодвинула» вопрос о вине и прощении Нури. То, чем тридцать лет жила Софичка, для окружающих давно уже стало, выражаясь нашим современным языком, неактуальным. Цельная, патриархальная душа Софички не в силах вместить в себя этого, и героине, пришедшей на могилу мужа, кажется, что Рауф не одобряет её и не отвечает ей. Перед мысленным взором Софички проходит вся её жизнь, и героиня понимает, что в этой жизни ей очень не хватало понимания, тепла: «Меня никто, кроме тебя, никогда не жалел… А сейчас и ты меня не жалеешь…
И она ещё с полчаса тихо плакала над могилой мужа, но ответного голоса так и не услышала. В тишине над ней долго жужжал какой-то шмель, назойливо напоминая ей о великой мелочности вечности».
На следующий день Софичка не могла встать с постели.
« — Что с тобой, Софичка? — спрашивали близкие и односельчане.
— Силы утекли, — неизменно отвечала Софичка и старалась вытянуть руки, как бы показывая направление, по которому утекли силы...
Врачи ничего не могли понять. Скорее всего это была глубочайшая депрессия. Клятва, данная умирающему мужу, была невольно нарушена, и прервалась духовная связь с ним, поддерживающая её великую жизненную энергию».
Через месяц Софичка умерла. Ноша праведности, которую она несла многие годы, очень тяжела, и героиня изнемогла под этой тяжестью.
Фазиль Искандер о ХХ веке и вечных ценностях
В предисловии к роману «Человек и его окрестности» Фазиль Искандер прямо называет событие, накануне которого была закончена работа над книгой, — путч, то есть 19 августа 1991 года. В первой главе «Ленин на «Амре» много примет времени — начала 90-х годов ХХ века. Эту главу писатель считает «формообразующей для всей книги», потому что «всё, что случается в остальных главах вплоть до признаков полураспада нашего государства, естественное следствие победы ленинской мысли».
Повествование разворачивается, захватывая всё новые временные пласты: коллективизацию, репрессии 30-х годов, Великую Отечественную войну и послевоенные годы — почти весь ХХ век.
Свои заветные мысли о добре и зле, о Боге и вере, о природе власти и месте интеллигенции в жизни страны писатель доносит через своих любимых героев. Это Юра (глава «Рапира») и Заур («Сумрачной юности свет») — интеллигенты, бессребреники, философы. Жизнь наперекор времени закалила их, освободила разум от идеологической «пыли», отточила логику мышления, сделала взгляд зорким.
Юру и Заура никак нельзя назвать слабыми или неудачниками. Это умные, волевые, целеустремлённые люди. Они сильны физически ( Юра — в прошлом чемпион страны по рапире, Заур занимался боксом), смелы и могут постоять за себя в любых обстоятельствах. Изо всех поприщ они сознательно выбрали науку, потому что видят смысл жизни в поисках истины, а не места под солнцем.
И Юра, и Заур могли бы легко добиться успеха в жизни, успеха в том смысле слова, в котором понимает его подавляющее большинство. В советской системе это было нетрудно, надо было лишь оставаться в её плоскости и научиться мыслить категориями, предложенными её идеологами.
С этим блестяще справляется ещё один герой романа — Борис Борзов (глава «Море обаяния»), который достиг зрелости, имея полный набор атрибутов успешности: докторская диссертация, квартира в Москве, машина, жена, любовница. Однако, добившись всего этого, герой сильно измельчал душой: он очень интересуется вещами, не всегда держит слово и, понимая, как далеко то, чем он занимается, от настоящей науки, продолжает свои «научные» изыскания.
На слова рассказчика о том, что решить проблему бесскорлупных яиц в конце концов так и не удастся, Борзов цинично отвечает: «Не важен результат, важен процесс». Процесс для него — это высокая зарплата, заграничные командировки, возможность вращаться в высоких столичных кругах и заводить полезные связи.
Система хорошо награждала умных людей за послушание. Однако жизнь в русле застойного времени превратила подававшего большие надежды Борзова в приспособленца, внешне преуспевающего, но абсолютно пустого.
Попытки мыслящих людей выйти за очерченный режимом круг проблем, идеалов или, не приведи Бог, подняться над ним решительно пресекались. В лучшем случае это было упорное замалчивание, а в худшем... «В идеологическом государстве свободный ум — враг, - пишет Искандер. - Он всегда преследуется». Именно поэтому Заур из главы «Сумрачной юности свет» постоянно балансирует на грани конфликта с системой.
Герой понимает, что в тяжёлые времена, когда торжествует неправда и правит произвол, вечные нравственные ценности могут сохраняться только народом. Этим, скорее всего, и объясняется то, что он работает в республиканском институте истории и этнографии.
Как личную трагедию воспринимает Заур потерю малыми народами своих этических традиций, самобытной культуры:
«Средства информации, создавая иллюзию приобщённости к мировой жизни, вносят в сознание народа ложный стыд за особенность собственных неповторимых традиций: если все живут по-другому, надо и нам не отставать от других».
Заур — подлинный интеллигент, который чувствует свою ответственность, хочет, чтобы его знания, труд приносили пользу людям, живущим в смутное и жестокое время:
«Дело интеллигенции, считал он, корректировать, смягчать, очеловечивать отношения государства с народом».
Но как быть, если государство не хочет прислушиваться ни к каким советам?
«Быть честным в рамках собственной жизни, что тоже нелегко, но тоже возможно. И этим самым сохранить храбрый огонёк живой души, который, конечно, не может озарить страну, но он побеждает идею полноты мрака! Да, думал Заур, сейчас важнее всего победить идею полноты мрака».
Другой любимый герой Искандера — Юра («философ-мистик») видит спасение в стремлении каждого человека следовать законам добра. Он считает, что нет общих принципов, по которым можно было бы улучшить жизнь в целом и что от каждого человека зависит, каким будет наш мир. Если человек не видит красоты добра, то страхом Божьего суда его не всегда можно запугать. В рассуждениях героя о Боге звучит призыв помнить о вечных нравственных ценностях, потому что только они делают человека человеком:
«Бог не всесилен, Бог прав! Это ветхозаветная традиция думать, что Бог всесилен. Так детей до определённого возраста можно держать в рамках только всесилием наказания, а не красотой правоты. Бог всесилен только вечностью своей любящей правоты. Тут на земле войны, насилие, затмение разума, жестокость, подлость, предательство, это длится века, тысячелетия! Но человек вдруг, очнувшись, озаряется: пока всё это происходило здесь, там, где-то наверху, его ждала долгая, терпеливая, ничем не истребимая, любящая правота. Всё пройдёт, а правота Бога останется! Его правота вечна, и она вечно взывает к нашему соучастию. Испепеляющая душу деталь, если вдуматься! Бог прав, но его правота нужна не ему, а нам. Вдумайся, он призывает меня помогать ему спасать меня! И так каждого».
Мысль об ответственности человека за всё происходящее вокруг близка и Зауру: «Толстой, провернув в своих могучих мозгах все утопии социальных и философских учений, пришёл к единственному выводу: очищайте собственные души от собственной скверны, и тогда человеческое общество очистится само. Другого пути нет».
«Красота нормы, или Мальчик ждёт человека» — ещё одна важная глава. Она посвящена одному из лучших человеческих чувств — чувству благодарности. Происходящие события показаны глазами ребёнка. Это очень важно и для писателя, и для читателя. Ведь ребёнок, разум которого не замутнён ещё догмами и стереотипами, видит первооснову вещей и явлений, интуитивно и безошибочно отличая хорошее от плохого, правду от лжи.
До революции дядя мальчика Самад был известным адвокатом и сумел защитить от несправедливого обвинения крестьянина Вартана. С тех пор Вартан, привозя на городской рынок фрукты, всякий раз приходил в его дом с гостинцами. Прошло много лет; были арестованы и сосланы отец и второй дядя мальчика; друзья семьи, опасаясь за свою свободу и жизнь, перестали бывать в их доме, и только дедушка Вартан продолжал приходить со своей неизменной корзиной за плечами.
День, о котором так подробно рассказано в главе, — особенный для маленького героя. Недавно был арестован дядя Самад, и вопрос: придёт ли теперь дедушка Вартан — важнейший для мальчика. От того, как решится этот вопрос, зависит, будет ли он и дальше верить людям или эта вера окажется потерянной навсегда. Приход дедушки Вартана — огромное счастье:
«Мальчик любовался, любовался его приближающейся фигурой, чувствуя, как всё его тело наполняется восторгом, и словно боясь, да и в самом деле боясь, что этот восторг его сейчас разорвёт, сорвался с места и побежал во двор».
Даже один человек, живущий по законам добра и совести, способен что-то изменить в мире. И после его смерти память о нём, подобно маяку, продолжает давать живущим надежду. Потому что прошлого нет, оно растворяется в настоящем и во многом определяет будущее, а человеческая память обладает спасительной силой. Воспоминания о дедушке Вартане помогают выросшему герою выстоять в самых тяжёлых обстоятельствах.
Последние строки главы звучат гимном человеку и человечности: «...Прошли годы. Война оказалась добрее тюрьмы. С войны хоть и не все, но многие вернулись. Из тюрем не вернулся никто. И отец не вернулся.
А дедушка Вартан до смой смерти приходил к ним домой с остроугольной плетёной корзиной за плечами, наполненной отборными деревенскими фруктами. Но мальчика уже не было в городе. Он был студентом и учился в Москве. И он всю жизнь помнил дедушку Вартана. И в самые подлые, в самые размазанные времена, когда, стоило положить руку на плечо близкого человека, и плечо вдруг дрябло оседало или, что ещё хуже, юрко умыливалось, он внезапно вспоминал дедушку Вартана и откуда-то сама подымалась сила жить и выстаивать.
Право сделавшего добро забыть о сделанном добре. Обязанность согретого добром помнить об этом. Мир рушится там, где эта связь разомкнулась, где сделавший добро назойливо памятен, а согретый добром впадает в беспамятство.
Мир, в котором ты видел хотя бы одного человека, всю жизнь благодарно помнившего о сделанном добре, даже тогда, когда сделавший добро начисто забыл о нём да и сам сгинул, отдав своё лёгкое тело вечно мерзлоте, этот мир ещё не окончательно протух, и он в самом деле стоит нашей отваги жить и быть человеком».
ХХ век оказался для России веком потрясений: мировые войны, революции, насилие и произвол, тюрьмы и лагеря... Время неумолимо ко многим героям Искандера. Казалось бы, то, что им пришлось пережить, должно было подавить их волю, убить веру в добро и справедливость. Но этого не случается, потому что на страже жизни стоят любовь и вера, вера в Бога и в народ, в его способность хранить и передавать из поколения в поколение вечные нравственные ценности.
