О повести Игоря Изборцева «Серебряный меч Алтынска»
Самое важное и самое весомое в нашей отечественной литературе — это, конечно же, правда. Не что-нибудь, а именно правда жизни, которую пытается донести до своего читателя каждый русский писатель. При этом один из них пишет, казалось бы, вообще непонятно о чём — то ли у него из-под пера мистика выходит, то ли фэнтези, то ли просто какая-то бредятина, а дочитаешь книжку до последней страницы — и ведь поди ж ты! — прямо-таки за душу берёт написанное, прямо в самую гущу философии окунает оно читателя. Ну вот возьмём, для примера, повесть известнейшего псковского писателя Игоря Изборцева «Серебряный меч Алтынска», который говорит о главном объекте своего произведения следующее:
«С юности запала в его трепетную душу мечта осчастливить родные пенаты небывалым даром — редкостным Гавайским цветком, растущим на застывшей лаве, о котором узнал он от побывавшего в дальних странах кузена. Назывался цветок Аргироксифиум или по-местному ахинахина — родственник подсолнуха из семейства астровых. Вроде бы и неприглядной — так, травяной комок в серой шубке, похожий на свернувшегося в клубок дикобраза, но вобравший в себя столько таинственного и невообразимого… Как взрыв сверхновой звезды! Двадцать лет он готовится к главному событию своей жизни… И, дождавшись, расцветает. И тогда к небу на полтора метра вверх, вытягивается небывалый цветонос, усеянный фиолетовыми, винными, жёлтыми или оранжевыми цветами. Чудо расчудесное! Европейцы назвали этот цветок «Серебряный меч», потому что его узкие и длинные листья напомнили им кинжалы. Так и блазнился Прокопию Кузьмичу от младых ногтей до зрелых лет этот «Серебряный меч», расцветающий в родном Алтынске непременно на Пасху. А когда ж ещё? Ведь был как бы мертв, но воскрес!..»
Повесть известного псковского писателя Игоря Изборцева с щедростью наполняет дома и улицы города Алтынска самыми что ни на есть разнообразными хрипами, криками, щелканьем и звуками, которые издавали самые разные пичуги. Для каждого пишущего автора любой птичий свист, уханье или карканье являются источниками живого звука. Весна ведь! Столько голосов с началом весны оживает, не мир вокруг, а просто сущий зоопарк!
«Птичий мир, пополнившийся прилетевшими из-за моря гостями, кипел энергией, суетился, занимаясь делами строительства и благоустройства сезонных гнездований. Громкими «кар-кар» утверждали свое главенство вороны, «киа, киа-ко-ко», — кричали, не желающие им уступать галки, «крррааа, кааа, кррааээ» вступали в общий спор картавые крикуны грачи. И весь этот птичий гомон сливался в невообразимую звонкую какофонию — будоражащую и бодрящую».
Так заявляли окружающему миру о себе звонкоголосые птицы. Но жизнь — это не только рассевшиеся на ветках и кружащие в воздухе пернатые, но также и люди, спешащие куда-то по улицам или заполняющие помещения местных кафешек и баров. А утром в понедельник Страстной седмицы в Трифоновский Приход Алтынска прибыла группа военнослужащих из дивизии, чтобы помочь убрать территорию вокруг храма. Все прибывшие — были ветеранами СВО.
«Вон сержант Гаврилов, — показал штабной капитан на невысокого светловолосого парня лет двадцати пяти, — он лично сжег три немецких «Леопарда». А тот высокий с сединой, это Юра Щербин, он тоже сержант, уничтожил в бою украинский танк и два БТР. Так он с друзьями сорвал вражескую атаку. У обоих — по Ордену мужества и Святому Георгию. У остальных наград не меньше».
Но суть происходящих в повести Игоря Изборцева событий заключается вовсе не в действиях специальной войсковой операции. А в том, что перед Великим Постом к ним в храм приехал офицер из штаба дивизии и доложил, что спецбортом прибыл в Алтынск цветок аргироксифиум и передал его в городскую оранжерею. Просит от всех молитв и надеется, что на Пасху цветок всех собой удивит.
«Большая радость! — восклицал в своём дневнике известнейший алтынский меценат и коллежский советник Прокопий Кузьмич Ерёмин, покинувший этот мир ещё в 1904 году. — Серебряный меч Алтынска! Подумать только? У нас в городе — самое редко цветущее растение в мире!..»
Один из самых главных персонажей истории Сани Каспара в повести «Серебряный меч Алтынска» (но, к сожалению, не из самых лучших в этой жизни) запросил у своей тётки Ларисы, которая была известной гадалкой, провести ему колдовской за́говор от пули. Но для этого дела та потребовала, чтобы он на корню срубил привезенное к ним в оранжерею диковинное заморское растение под названием аргироксифиум. Саня это поручение выполнил (он был ушлый парень, и для него срубить деревце было вовсе не проблема), и проникнув ближайшей ночью в городскую оранжерею, он выдернул из кадки и порубил там указанное ему тёткой растение острой лопатой, но только беда заключалась в том, что срубленное им растение было совсем никаким не аргироксифиумом, поскольку перед закрытием оранжереи на ночь в ней по ошибке табличку с названием заморского растения поместили то ли перед простым нашим подсолнухом, а то ли перед кактусом, и потому Саня в неведении порубил лопатой абсолютно безвинное растение.
После этого, ощущая в себе невероятную силу бессмертия, которым якобы наградила его тётка-гадалка Лариса, Саня с откровенной наглостью прёт по миру на своей «Тойоте Ленд Крузер Прадо», а то и просто пешочком, нисколечко не подозревая, что, будучи заговорённым от смертельной пули, он может уже ничего в этой жизни не бояться. Но только он ведь не знает, что срубленное им в оранжерее растение — это совсем не то, которое несло в своём стволе силу реального бессмертия, обещанную ему тёткой-гадалкой. И когда вечером он вступил в ресторане «Ривьера» в конфликт с оперуполномоченным полицейским Петровым, то он даже представить себе не мог, чем ему обернётся это ошибочное подсолнуховое деревце.
«Холодный уличный воздух чуть остудил разгорячённого желанием драки Каспара. Но лишь настолько, чтобы более здраво оценить расстановку сил и свои шансы в возможном столкновении с двумя операми.
Петров, между тем, спрятал пистолет в нагрудную кобуру.
— У тебя два варианта, Санёк, — сказал он Каспару с неприкрытой наглецой в голосе. — Первый — ехать домой и забыть про Гурама и казино. Второй — если первый, конечно, не подходит — ехать с нами в отдел, где мы оформляем тебя по 222 статье. Ствол, кстати, для тебя готов, на нём две мокрухи…
— Не-а-а-а! — словно дурачась, протянул Каспар.
— Что «не-а»?
— А вот что! — Каспар нанёс Петрову короткий прямой в челюсть, а Шишкина достал длинным оверхендом, отчего тот мешком рухнул на асфальт. Петров же, стоя на колене, тряс головой, приходя в себя.
— Ладно, прощаться не будем, отдыхайте, ребята, — Каспар, склонив голову к плечу, оглядел поверженных оперов, одновременно подумав, что сегодня всё-таки не его день. Что ж, отложим на потом!
Посвистывая, он неспеша пошёл через двор, чтобы выйти на Чехова, туда, где припарковал свою «Тойоту».
— Стой, стрелять буду! — крикнул очевидно оклемавшийся майор.
Каспар даже не стал прибавлять шагу. Всё так же посвистывая, он вошёл в арку проходного двора. В этот момент Петров выстрелил в воздух. Через две секунды грянул второй выстрел, и Каспар споткнулся, ощутив сильный удар в правую часть спины. Что это? Рикошет? Камень отлетел? Про худшее он не подумал… Но тело, переполняясь болью, немело. Он оперся руками о стену и медленно опустился на колени.
Пулю, разорвавшую ему сердце, Саня Каспар не почувствовал, потому что уже летел куда-то вверх, к первой воздушной заставе, откуда ему призывно улыбался жуткий карлик Эдя…»
Повесть Игоря Изборцева несёт в своём сюжете отнюдь не одни только положительные примеры, которые почти на каждом шагу наполняют собой образцы негативной жизни. Это и сам Саня Каспар, и его тётка-колдунья Лариса, и старичок в древнем болоньевом плаще, и два бородатых горца, нагло машущие руками и стучащие по капоту Саниной «Тойоты», и мерзкий карлик Эдя, и авторитетный бизнесмен Гурам, и оперуполномоченный из Запрудненского РОВД Сергей Петров, и пьяный сторож в оранжерее, и бомж в «Шашлычном дворике» — да, словом, далеко не малая часть народа, составляющего жизнь города Алтынска. Таков сегодняшний мир нашей неоднозначной России, наполненной насколько явными плюсами, настолько и минусами. Для кого-то главной точкой жизни является казино или бар, а для кого-то — храм и церковное пение. Особенно накануне Светлого праздника Пасхи. Слышите? — «Крестный ход заливает огнями ночной погост. Их столько, что кажется, свечи в руки взяли не только живые, но и от века почившие. Крестный ход поёт сотнями уст: «Воскресение Твое, Христе Спасе…» Огненным кольцом охватывает храм, звонит во все колокола. Он с волнением ждёт, когда же прозвучат те самые главные слова всех времён...
Отец Григорий у затворенных церковных дверей возглашает:
— Слава Святей, и Единосущней, и Животворящей, и Нераздельней Троице, всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
Пасха началась!..»
Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав! — поют сегодня в каждом храме на Пасху.
«В чём заключается главная тайна смерти и страдания?» — спросил кто-то у батюшки Григория после окончания пасхальной службы.
«Главная тайна смерти? — священник на мгновение задумался. — Она в том, что её нет! Сам Спаситель сказал в Евангелии: «Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы».
А значит, и Саня Каспар тоже восстанет однажды из мертвых. Только надо, чтобы он хотя бы изредка молился Богу. Ведь жизнь — она, как тот удивительный цветок аргироксифиум, который однажды снова восстанет над застывшей вулканической лавой, чтобы порадовать души людей своею редкостной красотой…
