Леонтьев М. В. (Москва)

О текущей политической ситуации в России и не только...

статья написана в 2012 г.

Политическую культуру, в которой мы все живем уже не один век, Россия переняла у Золотой Орды во время татаро-монгольского ига. В чем ее суть? Система держится, по сути, на трех китах — самодержец, элита и народ. Самодержец кажется народу легитимным только в том случае, если он обращается к нему напрямую через голову элит. И чем сильнее он прижимает к ногтю «бояр», тем бόльшим авторитетом и популярностью пользуется в широких слоях населения.

Когда же самодержец по каким-либо причинам ослабевает или вообще умирает, то элита начинает требовать для себя новых гарантий и привилегий. Тогда начинаются разговоры о политических свободах, которые на самом деле нужны только элите, а не народу. Это заканчивается очередной русской смутой; по словам историка Василия Осиповича Ключевского, политическая революция переходит в социальную, то есть в истребление высших классов низшими.

Боясь очередного русского бунта, российские элиты всегда искали внешнюю защиту. Неслучайно, что тот же фигурант «дела «ЮКОСа» Платон Лебедев говорил в начале своего уголовного преследования: «У вас будут неприятности с Вашингтоном». Но элитариям, увы, приходится выбирать: либо нужно спокойно относиться к потере больших денег, либо приходится попадать в зависимость от тех сил, которые контролируют «трубу».

Увы, но современная Россия не имеет будущего с нынешней элитой — она должна быть как можно скорее истреблена в политическом смысле. Хотелось бы, чтобы такое истребление происходило с наименьшими издержками. Вот только сегодня степень внутреннего раздражения настолько высока, что это вполне может взорвать всю российскую систему. Я не вижу для России шансов на развитие в рамках той глобальной финансовой системы, которая сложилась в мире в последние полвека. А раз нам некомфортно жить в такой системе, то надо найти способ из нее «выскочить». Вообще, наше положение настолько поганое, что мы просто обречены на выживание. И это является залогом моего оптимизма, потому что страна наша уникальная и другой такой в мире не будет.

Когда Владимир Путин был назначен так называемым преемником Ельцина, его действия были абсолютно адекватными и полезными. Особенно если мы вспомним, в каком состоянии ему досталась страна. Россия тогда была на грани распада. В Чечне действовала, по сути, оккупационная администрация. Мы ведь подписали при Ельцине капитуляцию перед бандитами!

В ситуации крайней необходимости Владимир Владимирович может быть жестким и последовательным. Случаи с Чечней или Ходорковским служат тому наилучшей иллюстрацией. Я полагаю, что в нынешней ситуации Путину было бы целесообразно воспользоваться противоречиями внутри российской элиты, чтобы часть публики отодвинуть на задний план. Тогда произойдет очистка и к власти придет новая элита.

Я считаю, что такой путь — единственный шанс для Владимира Путина подтвердить свой статус национального лидера. Однако в этом случае ему придется заниматься тем, чего он на самом деле не любит, — реальной идеологией и публичной политикой. Если Путин хочет обладать прежней славой и быть хорошим президентом, то без идеологии ему не обойтись.

Я подозрительно и с опаской отношусь к массовым народным волеизъявлениям. Когда устанавливается «прямая демократия», все политические процессы, как правило, переходят под контроль организующего центра. Причем нередко он находится далеко за пределами нашей страны. Очень редко в нашей истории эти самые волеизъявления приводили к позитивным переменам, чаще всего они заканчивались катастрофой и сами по себе изначально являлись катастрофой. Прямая народная демократия всегда заканчивается зверской диктатурой, и не только в нашей стране. Скорее я бы полагался на самосознание отдельных групп в политической элите: когда ситуация, что называется, «припирает к стенке», они зачастую обнаруживают способность к созидательному труду на благо России.

Все демократические режимы в истории человечества были фиктивными, так как демократия всегда выступала в роли цензора. Вспомните хотя бы римскую демократию! Кто там реально пользовался политическими правами? Тот, кто имел место в легионе. Что касается буржуазной демократии, зародившейся в Британии, то там тоже существовали свои ограничения: кто платит, тот и принимает политические решения. Именно крупный бизнес определял в Англии, давать или не давать деньги на войну очередному монарху.

Сама идея равенства между людьми — это сплошной обман, поскольку люди отличаются друг от друга по мотивациям, по способностям, по интересам. Поэтому разные люди должны иметь разные права и нести разные обязанности. Люди, которые хотят служить государству, должны иметь такую возможность. Но при этом они должны четко понимать, что, получая определенные привилегии и права (в том числе право умереть за собственную страну), они лишаются многих важных привилегий. Например, большого богатства.

Мировой финансовый кризис, свалившийся на всех как снежный ком, стал серьезным психологическим ударом в первую очередь для российских элит. Сначала эта публика думала, что никаких серьезных потрясений не будет. Потом на полном серьезе полагала, что мы обладаем такими ресурсами, которые позволят нам остаться «островком стабильности» в разбушевавшемся финансовом море. Но вскоре стало понятно, что Россия не просто зависима, а абсолютно определяема внешней конъюнктурой. У нас просто-напросто пропала экономическая политика. Процесс хозяйственного управления существует вне экономической политики.

Отсутствие в нашей стране внятной экономической политики привело к отсутствию и внешней политики. Это же смешно, что мы поддержали резолюцию Совета Безопасности ООН по Ливии! Страны, которые изо всех сил пропихивали ее, так и не смогли привести адекватных аргументов в пользу такого решения. Зато Россия, проголосовав за резолюцию Совета Безопасности ООН, выполнила главную задачу — понравиться Западу. Зачем? Если в ближайшие годы мир может измениться до неузнаваемости.

Я думаю, что прогноз на следующие пять лет по общей ситуации во всем мире связан с крайней неустойчивостью всей сложившейся системы связей и взаимоотношений: Евросоюз и прочие международные организации будут подвергаться очень большому расшатыванию, эрозии и т. д. Существующая сегодня система контроля и влияния будет разрушаться и создаваться какие-то новые склейки. Здесь что-то прогнозировать очень сложно, можно экстраполировать какую-то волю, и это, скорее, вопрос не расчета, а конкретного действия.

То, что мы видим сегодня, является типичной фазой технологического перехода, мир видел ее уже много раз: сначала у вас появляется новая доминирующая в мире сила вокруг разрушения старой экономики, эффективность которой падает. Эта новая сила, которая раньше была периферийной, теперь растет и становится дико конкурентоспособной, начинает завоевывать себе место. В тот момент, когда она становится мощной, но ресурс этого скачка начинает исчерпываться, у нее падает продуктивность капитала. Это падение компенсируется экономикой масштаба, т. е. начинается экспансия. И это тот момент, когда доминант чувствует свое нечеловеческое величие. Проблема в том, что экономике масштаба свойственно достигать неких пределов — либо это пределы земного шара, как в случае с американцами, либо это пределы сопротивления каких-то других игроков из-за того, что в определенный момент плотность вырастает настолько, что вы дальше двигаться уже не можете. И тогда вы начинаете эмиссию. Вы же самый великий и могущественный — вам все дают в долг. После экономики реальных масштабов начинается экономика фиктивных масштабов — надувается пузырь. Потом он лопается, но в момент, когда он лопнет, уже где-то должны зародиться новые доминанты. Где они будут, сказать очень трудно, но есть ощущение, что Америка имеет возможность сохранить себя как экономика будущего, но уже не во всемирном масштабе.

Дикий рост различных проблем пойдет по принципу домино. Дело в том, что экономические проблемы, которые формально можно просчитывать, никогда не решаются в сфере чистой экономики. В определенный момент экономические проблемы начинают сублимироваться в социальные, политические, в военно-политические и т. д. Избитая фраза о том, что из Великой депрессии мы вышли с помощью Второй мировой войны, отражает истину. Поэтому мы никогда не имеем в экономике чистого эксперимента, иначе она была бы точной наукой.

Нынешние финансовые дисбалансы будут проявляться во всем. Это приведет к распаду порченных валют, а если экономические системы будут разрушены, то понадобится какой-то фундаментальный якорь, которым может стать введение золотого стандарта в той или иной форме. Это будет некий процесс деглобализации, когда основные мировые игроки расходятся по своим цивилизационным зонам, где доминирует одна страна, одна культура и одна валюта.

Путин заявил, что сможет построить у нас такую зону. Но строить должен не только Путин, это должна делать вся Россия, а он один сможет вряд ли. В конце концов, такие вещи строятся не без силовых элементов, но в первую очередь на внутренней воле. В кризис выживают только государства, а государство это такое образование, где люди живут не по расчету, т. к. если вы живете по расчету, то в кризис вы по расчету же начинаете расходиться. Поэтому это должна быть внутренняя воля, должны быть смыслы.

Если политика России, направленная на евразийскую интеграцию, будет серьезной, последовательной и мощной, если она будет подкрепляться вытекающими отсюда мерами в экономике и всех остальных смежных сферах, то и Украина никуда не денется: она будет втянута в эту орбиту. Ответ на вопрос «целиком или частями?» зависит от общей ситуации как в самой Украине, так и во всем мире.

Что касается Евросоюза, то даже если внешняя конфигурация и будет сохраняться, то содержание, конечно, будет совершенно иное. Уже совершенно очевидно, что Италию Евросоюз не вытащит — ее невозможно вытащить, она его утопит. То есть либо они будут «сбрасывать балласт», что приведет к эффекту домино, либо Германия сама соскочит, после чего существование всей этой структуры потеряет смысл — она, извините меня, превратится в СНГ. Здесь можно гадать, что произойдет раньше.

На самом деле разговоры о том, что можно сохранить еврозону в рамках ядра (Германия и Франция), нереалистичны, потому что тогда это просто не имеет смысла делать: немцам нужен большой европейский рынок — они являются его бенефициарами. Огромный объем немецкого высокотехнологичного экспорта определяется тем, что Германия имеет для себя рынок Европы как базовый. Если это преимущество исчезает, тогда нет никакого смысла отказываться от личного суверенитета, учитывая, что дойчмарка всегда была наиболее сильной валютой Европы. Зачем тогда обременение? Ради чего? Поэтому я не вижу перспектив Евросоюза.

Вообще сегодняшний Евросоюз в какой-то степени является формой реванша Германии за катастрофу XX века. То, что можно условно назвать Четвертым рейхом. Такой красивый, элегантный, политкорректный, мягкий, политически очень сильно дезакцентированный Четвертый рейх. Это геополитическая идея, это идея ощущения Германией себя в Европе, которая реализована под крышей бывшего геополитического противника — Соединенных Штатов. Понятно, что в биполярном мире идея европейской интеграции была вписана в стратегию холодной войны — это был ответ советской интеграции, который просто не мог не быть сформулирован, потому что отвечать-то как-то надо. Это также вопрос культурно-психологической реабилитации: Германия в мире и гармонии со всеми своими соседями.

Но здесь есть еще один очень важный момент: немцы не хотят печатать деньги. Они все равно их подпечатывают, но не напрямую, и они не пытаются заливать ими кризис, как американцы. Надо думать, что если они не решатся просто отказаться от еврозоны, они вынуждены будут это делать, потому что другого выхода нет, но это тоже путь к разрушению еврозоны, только более длинный и более мягкий, также как и американская эмиссия является путем к разрушению зоны доллара. Потому что в определенный момент, когда ваша валюта выходит за рамки каких-то качественных параметров, доверие к ней начинает падать.

Вся разница между Америкой и Европой состоит в том, первая имеет гораздо бόльшие проблемы фундаментального характера, но при этом имеет инструмент их текущего откладывания и смягчения в виде широкомасштабной эмиссии валюты, которая в нынешней конфигурации мира является валютой мировой доминанты. Поэтому чем сильнее давит кризис, тем сильнее спрос на доллар, что мы и видим на протяжении последних нескольких лет. В тот момент, когда это будет уже не так, это будет уже не кризис. Это будет другое слово, которое при детях не произносится. Это означает «С вещами на выход». Я хочу заметить, что выход из кризиса будет выглядеть гораздо хуже кризиса. Если кто-то думает, что выход из него будет прорывом в светлое будущее, ничего там светлого нет.

Что касается будущего Америки, то здесь необходимо учитывать, что она более всего склонна сублимировать свои проблемы в виде проекции силы, а социально-политическую и военно-политическую сферы трудно прогнозировать. Силы у США пока есть: накопленных военных бюджетов хватит еще надолго, но возможности уже не те.

Сегодня Америка стоит перед двумя вариантами: надорваться, пытаясь сохранить свою систему и свое доминирование над всем миром, или начать уходить, т. е. реанимировать классический американский изоляционизм. И то, и другое означает конец действующей модели. Только во второй ситуации Америка сохраняется как очень серьезный перспективный игрок, как мощная страна и мощная экономика, только не доминирующая. Более того, во втором варианте у США открывается перспектива реиндустриализации. Например, в ближайшее время она за счет сланцевых технологий добьется энергетической независимости, что даже без массового развертывания добычи сланцев в Европе приведет к обвальному падению цен на энергоносители. Колоссальный рост предложения сланцевого газа будет с неизбежностью давить на цены на нефть, потому что в мире нет таких технологических процессов, где нефть не могла бы быть вытеснена газом при определенных параметрах цены. Это все делает абсолютно реальным возвращение в Америку энергоемких производств: зачем их переносить в Китай, если колоссальная энергетическая база есть и на месте.

Второй момент, который отличает Америку от Европы, это чрезвычайно живучая бизнес-структура. Их экономика больна по всем макроэкономическим показателям, но бизнес очень гибкий и живучий, плюс условия его ведения совершенно уникальны. И он может экономику вытащить, если политики и нарастающие социальные напряжения не погубят ее раньше. Усугубляет эти напряжения то, что и Европа, и Америка — все развитое человечество — сегодня стоят перед перспективой демонтажа всех своих социальных институтов и всей социальной инфраструктуры: образования, здравоохранения, пенсионной системы — они все банкроты. Реальные антикризисные меры предполагают их упразднение. Сюда же попадают и военные расходы. Но поскольку современные демократии не могут навязывать то, что население категорически не принимает, таких мер принято быть не может, поэтому они будут осуществляться де-факто путем постепенного самодемонтажа этих институтов: нет денег — нет и социальных программ. В США это уже происходит, поскольку у них 50 % социалки финансируется штатами, а так как те сами печатать деньги не могут, то все, что ими финансируется, сжимается: закрываются больницы, увольняются полицейские, стоят школы без учителей.

Но Америка очень остро нуждается в образе врага. Когда господин Кругман (лауреат Нобелевской премии по экономике 2008 года) говорит о том, что чтобы выйти из кризиса США нужен экономический аналог Второй мировой войны, надо понимать, что чтобы получить экономический аналог, вам надо сначала где-то найти физический. И Кругман абсолютно прав, если вспомнить, что из Великой депрессии Америку вывела война. Внешний враг — это очень хороший инструмент мобилизации. Из Бен Ладена выжали, что было возможно, и списали. Теперь из иранцев можно попытаться сделать ужас и кошмар. Из России его сделать трудно — понятно, что она ни на какие авантюры не способна. Из китайцев сделать легко, но проблема в том, что китайцы являются очень важной составной частью американской экономики и бизнеса: очень трудно наезжать на собственный инструментальный сборочный цех. Это все равно, что ворваться в собственный дом и разгромить кухню и столовую — как-то не очень разумно, хоть и хочется. То есть вроде бы страшные, но совсем свои.

По Ирану степень авантюры пока запредельная, хотя они, конечно, очень бы хотели с ним разобраться. Но пока это все носит пропагандистский характер, однако в условиях нарастания турбулентности возникает очень большая степень непредсказуемости. На счет Сирии не знаю — там сейчас пытаются вывести гражданскую войну на уровень развала страны.

Ближний Восток не локальная и не региональная проблема. На самом деле никогда не был таковой. Последние две тысячи лет. Не говоря уже о последних шестидесяти. Но даже в этом контексте нынешняя ситуация, сфокусированная в настоящий момент на Сирию, представляется беспрецедентной по своим дальнейшим глобальным последствиям. Сегодня именно в Сирии подожжен бикфордов шнур, который ведет к очень большой войне. А при «удачном» раскладе даже и к мировой.

Забавно, что единственным как бы легитимным посредником и миротворцем в сирийской ситуации выступает Лига арабских государств. Притом что нынешняя ЛАГ после впадения в политическую кому Египта и Ливии является безраздельной собственностью салафитских монархий залива, в первую очередь саудитов и Катара. Это на их деньги их общеарабские телеканалы осуществляют информационную травлю нынешнего сирийского режима, которую уже потом тупо ретранслируют бледнолицые коллеги по всему миру. Это они всеми доступными им способами стимулировали борзость европейских наполеончиков в отношении Каддафи. Это они прямо науськивали американцев ударить по Ирану. Это они стоят реально за волной великих демократических революций в арабском мире, и это государства, в которых не то что демократии, там и конституций никаких отродясь не было.

Сирию пинками, пулями и санкциями принуждают к гражданской войне. Это делается практически в открытую: в открытую нанимаются и внедряются боевики, в открытую ведется широкомасштабная диверсионная война с армией и полицией, ради информационных провокаций людей убивают на улицах сирийских городов, в открытую госдепартамент США убеждает боевиков ни при каких обстоятельствах не сдавать оружие. И с этим ничего нельзя поделать. Сегодня, в нынешней конфигурации мира, ничего с этим поделать нельзя. И это не обещает ничего хорошего никому.

Потому что питательная среда пресловутой «арабской весны» — арабская улица, население дико раздутых городских окраин, по минимуму урбанизированное, по большей части никогда не имевшее постоянной работы, несчастное и униженное, чьи социальные требования не могут быть удовлетворены никем и никак. Единственная перспектива — перенаправить, канализировать разбуженную энергетику ненависти в иное русло. Иное — это на врага, внешнего и внутреннего. Не будем показывать пальцем, кто может являться таким врагом для такой толпы, главное, что эта толпа неумолимо катится в руки радикалов. Настоящих радикалов или тех, кто сумеет приманить ее радикальными лозунгами и радикальными способами их реализации. Запахом крови. То есть сегодня ближневосточный процесс, точкой бифуркации которого является Сирия, — это процесс движения к войне. И больше никуда.

Не только Америка, все выходили из глобальных кризисов через войны. Для того чтобы вывести новую технологию на уровень массового использования, требуется внеэкономическое усилие, которое обычно связано с войной как государственными затратами, совершаемыми под воздействием прямой угрозы выживанию. Великая депрессия началась в 1929 году, и до 1941 года никаких признаков выхода из нее не было.

Надо понимать, что нынешний мир существует, потому что действует принцип взаимного гарантированного уничтожения. Это те параметры, на которых базируется наша «перезагрузка» в отношениях с Соединенными Штатами. Если мы будем предпринимать адекватные усилия для противодействия построению ПРО, значит мир сохранится, а для этого надо много делать. Но есть еще один момент: Америка надрывается в своих военных усилиях, поэтому, возможно, ей и не удастся воплотить в жизнь свой замысел.

Насчет перезагрузки. Нет никакой перезагрузки, и какая может быть судьба у того, чего нет? Мы добились решения по такому сложному вопросу, как наше вступление в ВТО. Нам даже было дано обещание попробовать отменить поправку Джексона–Веника — можете себе представить? Кстати, о ВТО. Меня больше расстраивает тупой ажиотаж вокруг этого вступления, чем сам факт. Членство в ВТО является обещанием неприменения тех методов защиты внутреннего рынка, которые Россия могла бы применить, если бы не вступала в эту организацию. Нынешний кризис — это кризис всей философии, которая стоит за ВТО. Это кризис ничем не ограниченной, максимально дерегулированной свободной торговли. И какой смысл туда вступать? Это все равно, что вступить в чуму или вступить в холеру. Вот весь мир в холере, а нас не было, давайте, наконец, вступим!

А по ПРО мы сами говорим, что переговоры зашли в тупик. Проблема в другом: похоже, что Обама очень полезен, чтобы списать на него социальный провал. Он воспринимался всеми как кандидат низов, антиистеблишмент. Поэтому возвращение республиканцев кажется преждевременным, и этому способствует действующая система партийного отбора, которая вышибает из избирательной гонки наиболее сильных кандидатов.

Есть еще один важный момент. Это совершенно беспрецедентный уровень и скорость технологического прогресса. Особенно в области компьютерных технологий, роботизации и т. д. Сейчас Китай является суперконкурентоспособной страной по причине наличия дешевой рабочей силы, которая, кстати, становится все дороже. Но в тот момент, когда основные процессы будут полностью роботизированы, кому будут нужны китайцы? И какая будет разница, где какая цена рабочей силы?

Это также связано с контролем над обществом. Если у вас небывалый технический прогресс накладывается на рост социального напряжения, то можете ожидать эскалации инструментов и форм насилия. Это может разрушить и систему глобального сдерживания, потому что может сложиться ситуация, когда оружие массового поражения окажется никому не нужным и бесполезным перед лицом новых технологий. Например, британские футурологи пугают индивидуально программируемыми пулями: зачем нужно «мочить» всех, если можно убить конкретно того, кого вы решили.

И в этой связи повышается демпфирующая роль спортивных состязаний. Спортивные мероприятия — это своего рода сублимация агрессивной энергии, накапливающейся в мире. Государство исторически образовалось с целью победы в войне с конкурентами. А спорт существует как некий заменитель войны, позволяющий направить мощные энергетические потоки в мирное русло.

И хорошо, что России достались Игры-2014 и ЧМ по футболу — 2018. Вообще, все это имеет свои скрытые смыслы. Всякий формальный повод, будь то Олимпиада или чемпионат мира по футболу, способствует разговорам о том, что выделенные деньги будут разворованы. А без этих поводов разве их не разворовали бы? Разворовали бы! И при этом украли бы все деньги! А благодаря крупным спортивным соревнованиям есть хоть какая-то надежда, что украдут только половину денег.

Ныне существующая социальная система полностью является продуктом нынешнего экономического уклада, и если уклад меняется, то эта социальная система просто не работает.

 

 

 

 

 

Комментарии   

 
0 #1 NewsPolitic 02.05.2018 14:32
Сейчас стратегия США больше напоминает попытку разбить существующий миропорядок и в последующем хаосе сохранить под своим контролем как можно большее количество государств, повесив между собой и «странами изгоями», вытолкнутыми из глобального» (американского) мира в мир российский, железный занавес http://newspolitics.ru/politicheskaya-situaciya-v-mire.html
Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Точка зрения О текущей политической ситуации в России и не только...


культурно-просветительский
общественно-политический
литературно-художественный
электронный журнал
г. Санкт-Петербург
г. Москва