Мединский В. Р. (Москва)

Миф о «русской агрессии» и политические реалии

Отрывок из книги В. Р. Мединского «О русской угрозе и секретном плане Петра I»1

Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные объятья!
А. Блок «Скифы»

Самая большая удача, если враг
преувеличивает твои недостатки.
М. Пьюзо «Крестный отец»

Не Брежнев, а Император Николай II в 1898 году впервые выдвинул предложения по прекращению в мировом масштабе гонки вооружений.

Гаага. Май 1899 года. Первая международная конференция по разоружению. Она проходила по инициативе России, Николая II. Кстати, он в этом отношении был не одинок — почти 50 лет общеевропейского мира в XIX веке, имея в виду отсутствие войны между крупными европейским державами, были прямым следствием Венского конгресса и, самое главное, политики Священного союза его прадеда Николая I.

Главным обсуждаемым вопросом Гаагского конгресса по разоружению стали предложения России.

Зафиксировать военные бюджеты ведущих мировых держав. Не употреблять, не вводить в употребление в армии и флоте никаких новых видов огнестрельного оружия, новых взрывчатых веществ. Предлагался целый ряд ограничений для уже используемых видов вооружения. Предлагалось запретить использовать в будущих войнах подводные лодки. Это при том, что первые подводные лодки были изобретены русскими — так, к слову...

То, как отнеслись к предложению миролюбивого Николая иностранные государи — это отдельная песня. Это был поток вежливого дипломатического словоблудия.

Смысл же конференции выразил предельно ясно в узком кругу император Вильгельм II. Цитирую по книге П. Мультатули «Николай II. Выбор России»: «Я согласен с этой идеей, только чтобы царь2 не выглядел дураком перед Европой. Но на практике в будущем я буду полагаться только на Бога и на свой острый меч».

Николай II выражал не только личные устремления, но и объективное стремление российских элит к сохранению мира. Но, увы, он почти на сто лет опередил свое время.

Идеи разоружения были востребованы только в 70-е годы XX века, во времена Брежнева, Никсона, Картера. Если бы Европа тогда, в далеком 1899 году прислушалась к предложениям России, может быть, мир и не узнал бы ни ядерного оружия, ни напалма, ни удушающих газов, ни разрывных пуль, ни противопехотных мин, ни кассетных бомб. Может быть, не было бы в мировой истории ни Хиросимы, ни Сталинграда, ни Вердена, ни Дрездена. Однако история гораздо более жестока, чем хотят ее сделать самые прекраснодушные политики. Как мы видим, стоит обратиться от идеологических штампов к историческим фактам, и камня на камне не остается от тезиса о России, стремящейся к завоеваниям. Россия всегда сама была желанным полем для завоеваний: слишком большая и богатая. Уже Древняя Русь была ареной агрессии кочевников-степняков, варягов и католических орденов крестоносцев.

Московия и Российская Империя не раз должны были отстаивать свою национальную независимость и отбиваться от западных держав, стремившихся «отгрызть» от нее те или иные территории. Реализуйся план Штадена — и России бы не стало. Стань реальностью план Пальмерстона — и Россия лишилась бы огромной части своей земли, вернувшись во времена того же Штадена и Ивана IV.

Победи поляки в 1612, шведы в 1712, французы в 1812 — и это означало бы конец национального и государственного бытия России и русских.

Притом подчеркнем: победы России над Польшей, Швецией и империей Наполеона вовсе не означали гибели государственности побежденных. Россия почему-то никогда не стремилась к уничтожению и порабощению других народов, захвату и расчленению других стран, даже когда имела для этого бесспорные возможности.

Миф о вечной угрозе миру со стороны России последовательно создавался западными державами: причем как раз теми, кто в «текущий исторический момент» имел основания бояться российского могущества.

Весь XVI и XVII век европейцы последовательно считали войны Московии и Речи Посполитой внутренним спором славян.

В XVIII веке европейские державы вместе с Россией увлеченно делили Польшу. Никто из них не признавал за Польшей прав воюющей стороны. Они согласились с присоединением к Российской Империи Герцогства Варшавского и признали корону Королевства Польского на гербе Российской империи.

Русофобскую пропаганду вел Наполеон — именно потому, что воевал с Россией. Информационная война «большими типографиями и тиражами» была важной составной частью его настоящей войны — с помощью «больших батальонов».

Но и тогда западные державы относились без особого увлечения к «завещанию Петра Великого» и прочим фальшивкам о «русской угрозе миру».

Все изменилось после войн с Наполеоном.

Логика проста. После 1812–1815 годов Россия стала сильнейшим государством Европы. Не одним из сильнейших, а сильнейшим. Не подельником, не «младшим партнером», а «большим братом» и грозным конкурентом. Тем, кого позднее со страхом назовут «жандармом Европы». Поэтому европейские державы круто поменяли логику своего поведения.

Провозглашение России агрессором, задушившим суверенную Польшу, в середине XIX века нужно было только для одного — для ведения пропагандистской войны. Нежная любовь к Польше? Бог с вами! Великие державы Европы ради нее не послали воевать ни единого своего солдата и не потратили ни одного патрона.

В сущности, к судьбе поляков они оставались совершенно равнодушны. Можно привести много примеров того, как Польша делалась для европейцев разменной монетой в политике с главной функцией — доказывать агрессивность и жестокость русской внешней политики.

С 1830-х годов Запад буквально захлебывается от воплей про агрессивную политику русских. Британия и Франция делят мир, стремятся не пустить Россию к Средиземному морю, поддерживают мусульманскую Турцию против христианской России, пытаются оторвать от России то Крым, то Камчатку, то Северный Кавказ. Английские и французские пушки грохочут на территории России, возникает реальная угроза столице, Петербургу... А Запад упорно вопит о русской агрессии и об опасности России для «цивилизованного» мира.

В XIX веке Англия больше всех шумела о «русской угрозе», потому что от русской политики больше всех теряла.

Действительно, над Британской империей никогда не заходит солнце. «Где соленая вода — там и Англия!» А тут какие-то противные русские то мешают сделать Тихий океан внутренним морем англосаксов, то не дают оттяпать Среднюю Азию и Тибет. Как тут не возмутиться их захватнической политикой?!

И в дальнейшем миф о «русской угрозе» больше всех поднимался той страной Запада, которая в данный момент соперничала с Россией.

При этом и наши враги на Западе, и наши союзники одновременно демонстрировали унизительно пренебрежительное отношение к России.

Посол Франции Морис Палеолог, канун Первой мировой войны: «По своему культурному развитию русские и французы стоят не на одном уровне. Россия — одна из самых отсталых стран на свете. Сравните с этой невежественной бессознательной массой нашу армию. Все наши солдаты с образованием, в первых рядах бьются молодые силы, проявившие себя в искусстве, в науке, люди талантливые и утонченные. Это сливки человечества. С этой точки зрения наши потери будут чувствительнее русских потерь».

Вот так французы хотели использовать русскую армию в мировой войне — в качестве пушечного мяса. В качестве некого парового катка, который должен расплющить Германию и принести победу Антанте.

Неплохо бы напомнить, что от полного военного краха Францию тогда, в 1914 году, спасла именно «отсталая» Россия. Быстрое наступление немцев на Париж привело к тому, что уже в сентябре 1914 года французскую столицу покинули парламент и дипкорпус. Из Парижа вывезли золотой запас, были эвакуированы все драгоценности Лувра. И только вступление России в войну и русское жертвенное наступление в Восточной Пруссии спасло Францию от блицкрига.

Зачем мы это делали? Ради чего? Вот, честно говоря, русское мессианство, в отличие от европейского и американского, действительно, совершенно бессмысленно и бесполезно.

Французский маршал Фердинанд Фош, верховный главнокомандующий союзными армиями во Франции признавал: «Если Франция не была стерта с лица земли в 1914 году, то, прежде всего, этим она обязана России»3.Традиционно продажная позиция наших союзников, которые меньше боялись прихода большевиков к власти, чем участия России в дележе пирога после неизбежного поражения Германии, — в 1917 году было совершенно очевидно, что это вопрос нескольких месяцев — это очень больная тема. Не будем много об этом говорить.

Но надо напомнить о том, что в 1917 году Россия стояла в одном шаге от победы. И в результате этой победы, безусловно, к России перешла бы территория Константинополя плюс все Черноморское побережье, что уже было закреплено специальными секретными протоколами.

Итак, черноморские проливы — вековая мечта, Константинополь. Также признавалась гегемония России на Святой земле. Не было бы сейчас никакого арабо-израильского конфликта. Просто Палестина была бы либо частью России (там и так сейчас немало бывших советских), либо это было бы государство под официальным протекторатом России.

Уже была распланирована в деталях так называемая Босфорская десантная операция, намеченная на апрель-май 1917 года, и командующий Черноморским флотом Колчак уже репетировал захват Константинополя...

Первая мировая война, заклейменная советской историографией как империалистическая, изначально была войной оборонительной, и Россия была в этой войне наименее заинтересованной стороной. Она началась в неудобное время для России. В момент перевооружения нашей армии — войска были не подготовлены.

Но дело не в этом даже: объективно Россия была страной, которая помимо неких идеологических амбиций — захватить Царьград — не имела никаких амбиций и материальных. Рынки сбыта ей были не нужны, перераспределение колоний — не интересовало. В отличие от Франции, решавшей свои вековые конфликты с Германией, и Британии.

Именно поэтому Первая мировая война как оборонительная изначально называлась Отечественной. Потом уже по ходу войны, по мере того как ее популярность падала, она стала называться Германской, потом Великой, ну и после революции была заклеймена как империалистическая.

Так же точно, как Британия в XIX веке, будут поступать немцы во время обеих мировых войн XX века. В годы Первой и Второй мировых войн о «русской угрозе» охотно разглагольствовала германская пропаганда.

«Помогайте нам, а то русские скоро всю землю завоюют», — всерьез говорил своим спонсорам Степан Бандера.

После Второй мировой войны о «русской угрозе» больше всех писали американцы. Вот только американцам ли об этом рассуждать? Даже старую и многократно битую польскую карту американцы ухитрялись разыграть. В американской прессе и даже в книгах по истории мне довелось читать потрясающее утверждение: что 20–30 миллионов погибших советских граждан во Второй мировой войне — это миф, сочиненный в СССР. А сочинен он для того, чтобы... оправдать оккупацию Польши. Почему именно Польши?! Только потому, что о «бедной Польше, столетиями стонущей под игом России» писалось давно и много. Западному читателю эта тема близка, он легко готов в это поверить.

Иногда кажется, что наши враги ухитряются поверить в собственные измышления и запугать сами себя. Как та маленькая Мура у Корнея Чуковского, которая нарисовала страшную Бяку-Закаляку с десятью рогами, десятью ногами.

— Что ж ты бросила тетрадь,
Перестала рисовать?
— Я ее боюсь!

В период маккартизма в США знаменитый ястреб генерал Макартур призывал к «профилактическим» ядерным бомбардировкам Китая (многие путают, приписывая это сенатору Маккарти, ведь фамилии, и правда, похожи). И это под вопли о «русской агрессии во всем мире».

Самого же Джозефа Маккарти называли «бесноватым из Висконсина». Дергаясь, как в падучей, злобно обвиняя в происках против Америки весь мир, он уверял: в самих США очень многие — сознательно или нет — «работают» на внешнего врага. Возглавленная им Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности получила права своего рода политической инквизиции: проверять, не связан ли с врагами Америки тот или иной профессор, сенатор или предприниматель.

Маккарти всерьез уверял, что если не принять самых неотложных мер, скоро русские покорят Америку и присоединят ее к Советскому Союзу. В качестве 16-й республики.

Годы маккартизма вспоминают в Америке с содроганием. В эти же годы «прославился» генерал Джеймс Форрестол. Он так искренне поверил в то, что «Русские идут!», что страшно запил. Видимо, неумеренное потребление виски как-то помогало отважному генералу бороться с призраками русских десантников.

Так вот, борьба с русской угрозой закончилась для него печально — в пылу ее храбрый генерал выпал из окна. Подробности этой истории передают по-разному, одни говорят, что из окна Форрестол выпрыгнул в приступе белой горячки. Другие — что произошло это уже после окончания принудительного лечения. По одним данным, прыгал он с 17-го этажа своей квартиры. По другим — с 7-го этажа психиатрической клиники. Даже последний отчаянный крик генерала передают по-разному. Кто говорит, что он кричал: «Русские идут!» Кто: «Танки! Русские танки!» Во всяком случае, точно известно лишь то, что бедный генерал сиганул из окна на асфальт с последней мыслью — о русской угрозе. На чем и закончился его боевой и жизненный путь.

Во время «перестройки» и в правление Ельцина Россия вдруг сделалась «хорошей». О ее извечной враждебности цивилизованному миру и природной агрессивности перестали кричать на всех углах. Эти клише возникали в речах Бжезинского, в книгах Пайпса, но официальная пропаганда и пресса ими почти не пользовались. О том, что Россия невероятно агрессивна и враждебна цивилизации, что это рабская и авторитарная страна, «вспомнили» уже при Путине.

Хорошо видно, каким закономерностям подчиняется распространение мифа: пока Россия слаба и никому не угрожает, миф не используется, его кладут на полку. Мессианские идеи были характерны для Запада задолго до католического миссионерства, задолго до протестантизма и задолго до Наполеона. Александр Македонский, завоевывая Персию, которая была в культурном отношении гораздо выше и гораздо богаче Древней Греции, не говоря уже о дикой и нищей Македонии, был глубочайше убежден, что он несет диким и необразованным народам Востока свет знаний, традиции демократии (смешно — завоевывал как тиран, а говорил о демократии). Полагал, что, навязывая образ жизни, свою культуру, он приносит народам Азии, Индии высочайшее благо. Ничто не ново под Луной. Так же потом поступали и Цезарь, и Карл, и Наполеон, и Гитлер. Так же сегодня ведут себя и американцы.

После Второй мировой самые большие колонизаторы в мире — США. Именно эта страна претендует на гегемонию в масштабах земного шара. Естественно, что для них мы и есть самые отпетые колонизаторы, захватчики, насильники. Дай нам волю, тут же весь мир завоюем, Америке ничего не оставим.

А знаете что, сограждане? По-моему, этот миф о русской угрозе — очень большой комплимент. Раз на Западе кричат о «русской агрессии», значит, мы себя в обиду не даем. Вот когда Америка будет считать нас «хорошими» (как начала считать при Горбачеве), значит наше дело плохо, значит что-то не так в нашем королевстве.

Окидывая взглядом нашу историю, историю роста Державы, мы видим, что, действительно, территориальная экспансия доминировала в русском взгляде на освоение мира.

Но это отнюдь не повод посыпать голову пеплом.

Великое государство, которое построили наши предки, ничуть не меньший повод для гордости, чем швейцарские часы, французская кухня или итальянское искусство Ренессанса.

И точно так же, как подобные достижения других народов сегодня составляют не только предмет их гордости, но и источник дохода, российские пространства с их несметными богатствами и стратегическим положением сегодня окупаются для нас сторицей.

Мы можем лишь гордиться тем, как проходила наша русская «колонизация» (в кавычках!). Гордиться историей расширения и роста нашего государства. Это — яркое свидетельство исторического умения наших предков выживать в самых невероятных условиях, их беспримерной любознательности и врожденного желания все исследовать, их мужества, трудолюбия, всего того, что ученые называют «ПАССИОНАРНОСТЬЮ НАЦИИ». Добавлю: и так же их изначального миролюбия, дипломатической гибкости, умения выстраивать отношения, ладить с соседями.

И воевать тоже, но только если не дано иного выхода.

Хорошо, что этот по-современному прагматичный взгляд получает сегодня распространение.

Прагматичность и патриотизм — чем не национальная идея?


1    Олма Медиа Групп. М., 2010. Публикуется по согласованию с автором.
2     Имеется в виду Николай II — он был родственником кайзера Вильгельма, и последний поначалу относился к нему покровительственно, как к младшему члену семьи.
3   Цит. по: Яковлев Н. Н. 1 августа 1914 года. М., 1993.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Точка зрения Миф о «русской агрессии» и политические реалии


культурно-просветительский
общественно-политический
литературно-художественный
электронный журнал
г. Санкт-Петербург
г. Москва