Чернов А. А. (г. Луганск)

Прорывая тишину вечности: Михаил Матусовский о Луганске

В судьбе Луганска Михаил Львович Матусовский играет особую роль. Он не просто выходец из города, как, скажем, Владимир Иванович Даль. Матусовский родился и вырос в Луганске, под сказочным донецким небом. Сюда он неоднократно приезжал. И каждый раз затерянный в придонцовых степях город пробуждал в нем чувства, о которых невозможно было не сказать.

 

Высказать несказанное

Кажется, что проще — сказать о своих чувствах? Но чем сильнее, чем неподдельнее чувство, тем большее косноязычие охватывает человека. Будто колокол, лишенный языка, — творец может и не может сказать всего, полнозвучно, с пониманием своей правоты.

Речка движется и не движется,
Вся из лунного серебра.
Песня слышится и не слышится
В эти тихие вечера...

Песня должна быть прожитой и пережитой, чтобы зазвучать правдиво, честно, своей жизнью, уже отделенной от жизни своего творца. Так у любого музыкального инструмента — звук, аккорд есть нечто иное, нежели изначальная материя — древесина корпуса скрипки или медь колокола его порождающие. Но что удивительно: еще не звучащий звук уже живет в скрипке или флейте. Его нет, но одновременно он — есть.

Кажется, это понималось Михаилом Матусовским. Не тогда, когда он бегал по улицам родного Луганска. Нет, должны были пройти годы расставания — и с друзьями, и с искрящей под солнцем Луганью, и с улицами и площадями Луганска.

О родном Луганске Михаил Матусовский пытался писать еще будучи студентом Литинститута. В 1937 году он вместе с Константином Симоновым приезжал в Луганск за сбором материала для будущей книги. Эта книга — о Луганске и луганчанах — увидела свет только в 1939 году и называлась предельно понятно — «Луганчане». И мастерство авторов вовсе не рядовое, и темы, поднятые ими, — животрепещущи. Но книга «Луганчане» не нашла большого отклика у читателей.

Ступенька для преодоления — не более. Почему так? Чего не хватило?

Виноградный сок не сразу превращается в вино. Время — лишь сгусток вечности, славное ничто, существующее и одновременно не существующее. Время отнимает и дает. Понимание Луганска — всего многоголосья его, затерянного среди донецких степей, пришло к Матусовскому лишь со временем. С потерями пришло и осознание...

Так родилась книга воспоминаний Михаила Матусовского «Семейный альбом». Написанная в 1970‒1978 годах, книга несколько раз издавалась как при жизни, так и после смерти поэта-песенника. Короткие новеллы, эссе, отдельные штрихи, вошедшие в книгу, наполнены живым Луганском 20‒30-х годов прошлого века. И каждая страница «Семейного альбома» — не только исповедь-признание в любви к родному городу. Это возвышенно-поэтическое, философское размышление над целыми поколениями обитателей юга России. Над судьбою обыкновенного провинциального города, над которым только-только отшумела гроза Гражданской войны, а тучи Великой Отечественной еще не появились на горизонте.

Но важно донести пережитое, не расплескать несказанное, переполняющее тебя через край.

 

Центр Вселенной

«Семейный альбом» — вовсе не хроника. И события в книге не разложены по полочкам годов. Поэту Михаилу Матусовскому чужд этот сухопарый историзм. Как художник он выхватывает отдельные не события, малые в своей исторической незначительности, но образы, существенные для понимания мироощущения луганчанина юности Матусовского. Объективность уступает субъективности, и вместо высушенного чучела перед нами предстает удивительное полотно того времени.

Луганск Матусовского лежит на дне донецкой пригоршни, он окружен степями, за которыми размываются границы действительности. Да и есть ли она — действительность, за пределами ЭТОГО Луганска? Веют над городом настоянные на травах знойные и студеные ветры, проходят по небосводу над Луганском солнце, звезды, луна. Но в городе становится светло или темно не от смены дня и ночи, а от того внутреннего света, которым пронизан сам ГОРОД. Это от него идет свет во всю Вселенную. Он бывает ярче — и тогда он освещает улицы, берега Донца за Вергункой, парки и дворы маленького и уютного города. Иногда темнота смыкается над Луганском, почти ничего не видно, но узнается город по едва-едва различимым чертам.

Луганск Матусовского — город, который одновременно есть, и которого нет. Он создан из воспоминаний детства, отрочества, юности, молодости. Но в «Семейном альбоме» мы найдем не только воспоминания — ведь это не документальная кинохроника, беспристрастно фиксирующая все. Здесь есть место и исключительно художественным обобщениям, да и просто вымыслу.

Погружение в воспоминания о родном городе приносят невиданную радость.

«Признаюсь, я испытывал удовольствие от возвращения — пусть в воображении, пусть хоть ненадолго — к дням детства, к улицам моего города, пыльным и неровным, с домами и террасами, где были развешены связки красного перца и синего лука, навсегда оставшиеся для меня приметами южных городов. Заманчива была сама возможность снова почувствовать под босыми ступнями горячий песок на берегу Донца, вспомнить вкус маминой баклажанной икры или форшмака из селедки, который не был бы таким, если бы в него не входили антоновские яблоки и яйца, сваренные вкрутую», — пишет Матусовский.

Но и без всякого признания очевидно, что короткие эссе и новеллы о Луганске написаны ради приятных воспоминаний. Юность и молодость — периоды не только взлетов и побед, но и сокрушительных падений, больших обид. И все же в «Семейном альбоме» места им нет, они вынесены за рамки, оставлены за скобками города. Они пережиты и прощены — мелкие обиды и неудачи, которые есть всегда, где бы ты ни жил.

 

Макондо юга России

Луганск из книги «Семейный альбом» — это Макондо южной России. Здесь реальные прошлое, настоящее и еще не наступившее переплетаются с вымышленными прошлым, настоящим, ненаступившим. Хронологические рамки — 20‒30-е годы ХХ века — условны, ведь автор хорошо знает, что было «до», и что будет «после», и не может себе отказать сообщить об этом читателю. Там же, где автор не всесилен знать, он привлекает свое воображение, и получающаяся картина целостна и органична. И вымышленное от невымышленного не отличишь.

Населен город удивительными и поразительными горожанами. Это и многочисленная семья Матусовских — отец, брат, дядя, двоюродные братья. Они предстают перед нами несколько мгновений, пока читаешь страницу, но в душе остается чувство, будто знал ты их всю жизнь, кажется, только вчера расстался с дядей Соломоном на бывшей Казанской улице. Он шел в сторону еще не снесенного Казанского собора, оборачивался тебе, махая на прощание рукой. Потому, когда ты читаешь о гибели дяди Соломона, о том, как издевались над ним гитлеровцы, сердце твое сжимается, будто это тебя толкают в соляную шахту.

А вот извозчик со странной фамилией Могила — он не единственный извозчик в городе, но благодаря своей мрачной фамилии врезался в память. В чью память? Твою или Матусовского? Уже и не разобрать...

Друзья юного Миши: Шурка Юрченко, Мотька Абель, Володя Бобров и Яшка Любченко, отмеченные лихой отметиной мальчишек 20-х годов. В их чертах еще много детской нежности, но уже проступает та трагическая серьезность, за которой легко можно рассмотреть смерть.

Чистильщик обуви Рачик Айрапетян, прозванный в городе Чистим-Блистим, подкупает тебя своей наивной верой в скорый отъезд на родину. За улыбкой и радостью он прячет отчаяние. Всю жизнь он проведет как старик Тыква, в малогабаритной коробке-гробу.

А вот из мрака выходит учитель рисования тринадцатой трудовой школы по прозвищу Бобок. Сколько насмешек, пренебрежения от учеников школы выпало на его долю! Потерявший надежду и веру в звезду своего таланта, он все равно остается человеком подлинного искусства.

Кто же там еще скрывается в темноте безвестности? Умалишенный дядя Коля — городская достопримечательность и жертва издевок луганской ребятни, но, тем не менее, сохранивший поразительную человечность и доброту... Учительница тринадцатой школы Мария Тодорова, которой посвятил свой «Школьный вальс» Матусовский, нашедшая в себе силы вести борьбу с нацистами в подполье Одессы... И первая любовь Миши — девочка Адя, в летнем платье в ромашках, навсегда оставшаяся, как и все первые влюбленности, недостижимой мечтой... И старшие товарищи по литературе, уже ушедшие в вечность, но продолжающие жить в воспоминаниях Матусовского — Юрий Черкасский, Павел Беспощадный, чудак Лапшин и многие-многие другие.

Все они жили в Луганске, были плотью и духом своего времени. Все они и сейчас продолжают жить на страницах «Семейного альбома» Матусовского.

Сад был умыт весь весенними ливнями.
В темных оврагах стояла вода.
Боже, какими мы были наивными,
Как же мы счастливы были тогда.
 
Годы промчались, седыми нас делая.
Где чистота этих веток густых?
Только зима да метель эта белая
Напоминают сегодня о них...

 

Время и степь

«В степных просторах гекзаметр не кажется уж таким устаревшим ритмом, ибо здесь и в самом деле — время сквозь трещины, словно песок, утекает неслышно, что нам спешить, если счет здесь ведется веками, с медленным скрипом ползут по пустынной дороге телеги, коршун, крылами не двигая, замер надолго в зените, обозревая по праву хозяина эти владенья...», — вспоминает Матусовский степь, сразу открывающуюся за домами Луганска.

И по сей день, выезжая в донецкую степь, всматриваясь в дальний край, отмеченный шрамами балок, думаешь, что вот так же — с коршунами, облаками, ковылем и знойным ветром видели эти степи древние скифы, гунны и половцы. Скрипели кибитки, текли стада скота и табуны лошадей, звенела музыка степей. Века проходили, появлялись и исчезали люди.

Кто там всматривается в степь, чтобы написать о ней? Оставшийся неведомым автор «Слова о полку Игореве»? Итальянец Карпини? Фламандец Рубрук? Подневольный прасол Алексей Кольцов? Доктор, врачующий чистым и честным словом, Антон Чехов?

Кажется, время застыло над степью, укутав ее янтарем вечности. Но и этот янтарь уступает человеку. Город расширялся, степь распахивалась. Росли терриконы и рукотворные леса.

Несмотря на все изменения, выйдя на улицы Луганска, путая, как и Матусовский, старые и новые названия, мы можем встретить здесь те же типы людей. И люди продолжают жить теми же чувствами и страстями, что и сто лет назад. И мысли их — о себе в бездонности степи и неба, о прошлом и настоящем, о возможном будущем...

Порою кажется только, что время играет какую-то шутку. На миг лишь закроешь глаза — а сотни лет как ни бывало.

«Вы не можете быть уверены, что, сдернув с глаз кепку, окажетесь в том же самом городе и на том же самом дворе. И ведь вот что обиднее всего: только что рядом были друзья, звучали голоса, раздавался смех, чьи-то крадущиеся шаги, а сейчас все бесследно исчезло, как будто ничего и не было», — задумчиво произносит Матусовский.

Тишина накрыла нас, беззвучная, мертвая. Так города Донбасса накрывали украинские «Грады», так смолкали после взрыва мины.

А многоголосый Луганск продолжает лежать в придонцовых степях, будто утихшая скрипка. Нет звука, но одновременно — есть он. Только прикоснись осторожною рукой, переверни страницу, задень струны — и воскреснет целый мир.

 

 

 

 

 

Шаблоны joomla скачать здесь