Дубовицкая И. М. (г.Душанбе, Таджикистан)

Ночной гость

Рассказ

Он никогда не открывал двери незнакомым. Тем более, вечером. Но тут что-то как толкнуло. Почему? Зачем?

В дверях стоял хмурый, бородатый человек: ни дать ни взять — разбойник. Но вот человек переступил порог, снял шапку и вдруг... улыбнулся как-то открыто, по-детски улыбнулся: спасибо, мол, добрый человек, что приютил хоть ненадолго. Хозяин посторонился, пропуская ночного гостя в комнату. 

— Ну, мил человек, сказывай, с чем пришел.

— Да, зябко нынче на улице, темно. А у тебя окна светятся теплом и уютом. Вот и подумалось, а вдруг и мне сегодня счастье будет. Не очень стеснил? А то я стаканчик чаю (если, конечно, предложишь) выпью, да дальше пойду.

— А куда идешь-то ты в такую пору? — вопросом на вопрос ответил хозяин, начав споро накрывать на стол чем Бог послал (сухари, колбаса и сыр из холодильника, чай пакетиковый).

— В Лавру. К мощам нетленным.

— Так до Сергиева Посада пути-то еще сколько?! Неужто пешком?!

— А я не тороплюсь. Чего торопиться?

— Ну, как чего? Неужели дел дома нет?

— А у меня и дома нет.

— Как так? Бомж, что ли?

— Да нет. Не бомж. В том смысле, о котором ты толкуешь. Просто дом... сложное это понятие... здесь на Земле, относительное.

Чайная ложка, которую хозяин хотел положить на стол, выскользнула из его руки, с тонким «дзинь-нь» ударившись о стоящий на полу чайник из нержавейки:

— А ты не с Земли что ли? Инопланетянин?

Гость тихо рассмеялся:

— Нет, конечно. Не инопланетянин я. Такой же, как и ты, человек. 

— А что ж загадками говоришь? Дом — не дом... 

Гость пододвинул к себе стакан с чаем:

— Благодарствую, — неторопливо отхлебнул его он и с видимым наслаждением вытянул ноги к электрокамину. — Дом... — задумчиво посматривая на мерцающие огоньки, промолвил, наконец, мужчина, как бы пробуя слово на вкус. — Да разве ж наши временные здесь жилища можно назвать домами, и тем более своими?

— А почему нет?

— Да потому. Не терял ты, что ли отчего дома... однажды и навсегда; не прощался с дорогими тебе и близкими, навеки уходящими в черноту вечной ночи (для тебя, конечно, ночи, потому как оставаться всегда трудней, чем уходить)? Что на этом свете НАШЕ? Что можешь ты удержать своей волей или хотением?

— Почему ж не могу? А как же свобода выбора — «направо пойдешь... налево...»?

— Ну, да насколько-то свобода выбора, конечно, меняет жизнь. Вопрос только, насколько.

— Если в смысле, все когда-нибудь умрем или что-то рано или поздно потеряем, то да... прав ты... Но это слишком «космический» что ли масштаб...

— А мы, не частички ли Космоса, Божественной волей движимого? 

— Земные дела столь велики, что...

— Что не до Космоса что ли? — шутливо продолжил мысль хозяина гость и тихо рассмеялся. — Суета это. Дьявол в мелочах. Забыл, что ли?

Флер наносного как-то вдруг спал на миг с глаз хозяина, во всей убогости показав то, к чему некогда стремился (работа; зарплата; учеба ныне невесть куда разъехавшихся детей; шуба жене, теперь уж ее никогда не согреющая).

Он опустил на колени разом обмякшие руки:

— Кто ты и что тебе нужно? 

— Да, ничего. Сам спросил — я ответил...

Ночной гость осторожно поставил полупустой стакан на стол и поднял глаза на сидящего рядом мужчину:

— Что же стушевался? Думал всегда чадом неразумным пребывать? Рано или поздно, а надо в глаза настоящему заглянуть, чтобы с пути не сбиться. Не земные мы. Не здесь наш дом...

— А... Ты в смысле религиозном, мол «Царство мое не от мира сего...»?

— Оно на самом деле так. И по-настоящему значимое в нашей жизни лишь то, что в пять минут, мелькающие перед взором умирающего, укладывается.

— Кто ты? — хрипло повторил хозяин.

— Говорил же: в Лавру иду... Со мной хочешь? — вдруг предложил ночной гость.

— Пожалуй... — протянул как во сне мужчина. Он вдруг понял, что в этом доме его уже никто и ничего не держит.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить


культурно-просветительский
общественно-политический
литературно-художественный
электронный журнал
г. Санкт-Петербург
г. Москва