Протоиерей Геннадий Рязанцев-Седогин (г.Липецк)

«Есть только свет предвечный и великий»

РАННЯЯ ЗИМА В ДЕРЕВНЕ

Ложились осенью. 
Проснулись —
В снегах поляны и луга,
Кусты под тяжестью согнулись,
Укрылись шапками стога.
 
Порывы ветра налетали
Волнистой мглою с высоты
И так безжалостно качали
Еще зеленые кусты. 
 
И враз подмерзшая дорога
Местами переметена,
И старый погреб как берлога.
А из морозного окна
 
Я вижу белую пустыню
И чую холод от стекла. 
Зима белесою полынью
На твердь осеннюю легла. 

   

СТАРУХА

Жизнь у старухи тяжела,
Забыта и людьми, и Богом.
Клонится старая ветла,
Распались камни под порогом,
И набок съехало крыльцо.
Согнулась, сгорбилась старуха,
В морщинах серое лицо,
Давно глуха на оба уха. 
 
Сидит и смотрит на поля,
Где рожь волнами колосится,
Ей чудится — поет Земля, —
Как в бездне неземная птица. 
Ей видится цветущий сад,
Согретый солнцем на закате,
И неба гаснущего взгляд,
И сумрак в одинокой хате. 

 

ВЕРА

Ветер нынче угрюмый,
Гонит тучи во мгле. 
Залегла на челе
Скорбь бессмысленной думой. 
 
Опустившись до дна
Неизбывной печали,
Знай, в изменчивой дали
Только вера одна. 

 

У МОЩЕЙ СВЯТИТЕЛЯ

Светилося рубинами кадило
В душистом голубом дыму,
Толпа чредою подходила
С благоговением к нему.
 
С окном открытым гроб дубовый
На возвышении стоял,
Плат зацелованный, бордовый
Иссохшую главу скрывал.
 
В сиянии лампад горящих
Взирал твой образ темнолицый,
Благословляя приходящих
Закованной в оклад десницей. 

 

НЕУГАСИМАЯ ЗВЕЗДА

Не знаю, где меня схоронят,
Но знаю, будет все равно.
Береза скучно ветку склонит,
Кто знал меня, тех нет давно.
 
Кукожась, человечков горстка
Пойдет за гробом не спеша.
Закончена романа верстка,
Вздохнет свободная душа. 
 
Увидит ли она с той силой,
Что видел я в своем саду
Неугасимою звезду —
Над дальнею моей могилой.

 

КАННЫ

Гористые холмы со скудною травой,
Порывы ветра мне трепали ворот.
И мы бежали по булыжной мостовой,
Наверх, в пустынный древний город.
 
Внизу, в лазурной чаше, корабли
И замок, прилепившийся к утесу,
И море серебристое вдали,
И чайки крик, летящей по откосу. 

 

ДОМ ДЕТСТВА МНОГО ЛЕТ СПУСТЯ

Старинный дом, покрытый черепицей,
Оконца два, звериное жилье.
Дверь без замка, провалы в половицах,
Здесь детство длилось светлое мое. 
 
И холодом сырые дышат сенцы,
На пыльный пол струится яркий свет,
Вхожу в избу — божничка, полотенца,
Но угол пуст, иконки в доме нет.
 
Направо печь тяжелою армадой,
Не закрывавшая свой закопченный зев,
Пугавшая меня своей громадой,
Все пожиравшая, как огнеликий Лев.
 
Хожу округ. Раскрытые овины,
Кусты, бурьян, поваленный забор. 
Прошло сто лет — сегодня именины,
И крепок дом, но в запустенье двор...
 
Подул ознобный ветер на поземе,
И понеслись по небу облака.
С утра влетевшая пчела у потолка
Жужжала в одиноком доме. 

 

«И СВЕТ ВО ТЬМЕ СВЕТИТ, И ТЬМА НЕ ОБЪЯЛА ЕГО»

                             Евангелист Иоанн Богослов
Чрез таинство сыновнего распятья
Родитель Сам незримо сторожит,
Где Крест воздвиг тяжелые объятья,
Свет воссиял, что тьма не сокрушит.
 
Смиренно, молчаливо все столетья
Горит престольный свет Святых лампад,
Мерцающих во тьме сквозь лихолетья,
Из ночи в ночь, теснящий тлен и смрад.
 
Есть только свет предвечный и великий.
Нет больше в мире тьмы и пустоты.
Он озаряет избранные лики,
Исполненные райской красоты.

 

ОДИНОВОЙ РАНЬЮ

Люблю проснуться утром ранним,
Когда в окно чуть брезжит свет.
Прозрачный лик Луны хрустальной
Дрожит в лучах иных планет. 
 
Восток объят зарею нежной,
Темней и четче строй домов,
И сумрак в кронах безмятежных
Таит печаль полночных снов.
 
Люблю я тишь пустого дома,
Скрип половицы от шагов,
И в сердце сладкая истома
Своих не знает берегов. 

 

РАССВЕТ НА ГОРЕ СИНАЙ

Я вспоминаю тот рассвет поныне. 
Округлые бока лиловых гор,
Как смертью веяло и холодом пустыни,
Как темен был безжизненный простор.
 
Чернели пропастью ущелья и провалы,
Погонщик мула шел с поклажей босиком.
Казалось, рыскали среди камней шакалы,
Измотанные ветром и песком.
 
Восток зардел. Порозовело небо,
Означились верхушки красных скал.
Прося закона жизни, а не хлеба,
Здесь в полный рост сам Моисей стоял.

 

КОНЕЦ ФЕВРАЛЯ

Февраль и холоден и сыр,
Но вдоль дорог ручьи искрятся,
Вновь оживает божий мир,
И сладко утром просыпаться.
 
Еще не слышно певчих птиц.
Но кто хлопочет за оконцем?
То шорох радостных синиц,
Согретых предвесенним солнцем. 

 

МОЛОДАЯ ЗЕМЛЯ

Целый день ходили облака,
Пеленая яркое светило,
Белые, как брызги молока.
А потом неведомая сила
Затянула пологом Восток.
Ветер вдруг подул густой и влажный,
Каждый трепетал листок,
Ожидая бури.
Стриж отважный
Черной молнией носился над рекой,
Словно и не видя непогоды,
Чужд ему был сладостный покой.
Хмурились темнеющие воды,
Капли крупные холодного дождя
Обжигали спину, руки, плечи,
Я бежал, как малое дитя,
С темной бурей опасаясь встречи.
Ветер, перемешанный с дождем,
Зашумел в деревьях, травах, крышах,
И раскатисто ударил гром,
С жарким гулом возносясь все выше.
 
Как ты молода еще, Земля!
Коль таишь такое страсти пламя,
Громами клокочешь под ногами,
К звездам мечешь всполохи огня.

 

 

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Поэзия «Есть только свет предвечный и великий»


культурно-просветительский
общественно-политический
литературно-художественный
электронный журнал
г. Санкт-Петербург
г. Москва