Крупин В. Н. (Москва)

«О, как бы жили мы без Даля?»

Прекрасный русский поэт Алексей Решетов очень хорошо написал о Владимире Дале:

Владимир Даль, Казак Луганский,
В отставку выйдя, пишет сказки.
И даже сам Виссарион
Белинский
Ими восхищен.
Но в Академии имперской
Его пословицам и песням
Свободный вход не разрешен,
Зане (потому что) народу служит он.
Увы, вошло в слепую моду
Натурой называть природу
И двести тысяч слов родных
Менять на насколько ввозных
Слов, супротивных, чужедальних.
О, как бы жили мы без Даля?
Кого бы Пушкин попросил
Поднять его, лишаясь сил?

 

Да, именно Пушкин благословил Даля на создание Словаря русского языка, и именно Даль был около поэта в его последние земные часы.

Однажды, заполняя анкету и отвечая на вопрос: «Какими языками владеете?», я ответил: «Русским со словарем Даля». Сочли за шутку. Но ведь это и в самом деле так. Считать, что ты владеешь русским, и не знать Даля — это значит говорить неправду. Словарь Даля — это не собрание слов по алфавиту, это самая национальная книга русских. Гнездовое размещение слов в его словаре, к которому всегда придирались, оказывается очень полезным для расширения не только знания слов, но и для постижения русской жизни.

Интересно, что о Дале я впервые узнал из статьи Крупской, жены вождя всемирного пролетариата, статьи обязательной к чтению. Статья, конечно, о Ленине. Крупская пишет: «Когда Ильич расстраивался, то брал словарь Даля и листал его. И вообще говорил, что кабинет интеллигента, это: стол, стул, Даль». Как было мне, комсомольцу пятидесятых, не учиться у вождя? Но еще интереснее то, что сам-то Ленин читал Даля, а издавать его не давал, обзывал областническим, устаревшим. Так и не издавали. И нигде его было не достать. Хотя до революции словарь выходил трижды.

Еле-еле в 1957-м Михаил Шолохов своим авторитетом добился его издания, но вначале не словаря, а книги «Пословицы русского народа». О, это было событие! Тираж в 75 тысяч исчез из магазинов за день-два. И стоил немало, 25 рублей. Но это была такая драгоценность, что не один я был готов лишить себя чего-то необходимого, лишь бы взять в руки этот желто-золотой 990-страничный том и потом многие дни и годы утешаться душеполезным его чтением. В нем была такая магнитность, что рука сама тянулась к книжной полке, а чаще всего книга и до полки не добиралась, жила на столе и часто согревалась теплом моих ладоней.

Ложка дегтя, увы, имела место быть в словаре. Не в самом тексте, а в предисловии. Уж так не хотелось атеистам давать дорогу, как они говорили, «пропаганде религии», что до смешного скрупулезно выискивали примеры, по их мнению, безбожия русского народа. А Белинский, похвалив Казака Луганского (литературный псевдоним Даля) за сказки, тут же написал свое, полное мракобесия письмо Гоголю, где безобразно говорил о вере Православной. Утверждает: «В русском народе еще много суеверия, но нет и следа религиозности...», это как понимать? И не говорили в народе, «почесываясь», про иконы: «Годится — молится, не годится — горшки покрывать».

Русь от того и непобедима, что выращена Православием. «Постоим за Русь, за веру Православную!» — это главный возглас наших предков во всех испытаниях.

Предисловие относит пословицы «На Бога надейся, и сам не плошай», «Бог-то Бог, да и сам не будь плох» к разряду неверия в Бога. Но они же очень православны. Да, на Бога надейся, но и сам спасайся. И Богу молись, и к берегу гребись. Из одного дерева и икона, и лопата. Так и что из того? Лопатой работай, на иконы молись. Не дереву же молишься, а образу святого, на нем написанному. Икона — окно в Божий мир.

Свой труд Даль не мог издать десятилетие. Мытарили цензоры, академики Академии российской словесности, упрекали в расшатывании устоев власти и религии. Даль никогда никаким врагом властям не был; он, как всякий православный, был монархистом. Несправедливые упреки вынудили его написать объяснительную записку. С горечью писал: «Академия не только признает печатание сборника небезопасным, но даже опасается от него развращения нравов. Один из сочленов ее для большей вразумительности придумал даже для моего сборника свою собственную пословицу, сказав, что это куль муки и щепоть мышьяку. (Конечно, переделка пословицы «В бочке меда ложка дегтя. — В. К.) Если 35-летний труд мой мог побудить почтенного и всеми уважаемого академика к сочинению и применению такой пословицы, то сборник мой очевидно развращает нравы. Остается положить его на костер и предать всесожжению». Даль вспоминал тех, кто горячо поддержал его первые публикации в 1832 году: Пушкина, Гоголя, Киреевских, Погодина, Греча. «Жуковский был как бы равнодушнее к этому, боялся мужичества». Но что, запоздало спросим Жуковского, есть Русь, как не страна мужичества? Кто же Измаил штурмовал?

Мучились собранные воедино русские слова в ученых застенках, не пускали их к печатному станку. А время шло, а Даль был далеко уже не молод. И он, желая сохранить кладовую народной мудрости, делает несколько рукописных копий сборника.

Когда все-таки сборник был издан, успех его был несравним ни с одной книгой того времени. Некрасов не выпускал сборник из рук, лично послал один экземпляр в русскую колонию Ниццы. Толстой просил Страхова достать для него сборник, но это было и для Страхова нелегко. В рукописях романа «Война и мир», в характеристике Платона Каратаева есть выписки из словаря Даля. Все русские классики: Островский, Салтыков-Щедрин, Чехов, Достоевский, Лесков, Шмелев, Бунин, Шолохов — все они, конечно, и без Даля обладали знанием народной жизни, примет, обычаев, но единодушно оценили подвиг собрата по русской словесности; это было равно, может быть, труду Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу». А в наше время рядом с ними, конечно, «Лад» Василия Белова. Но, несомненно, словарь Даля первый в этом ряду.

Да, «как бы жили мы без Даля?» Владимир Даль — из русских русский. Собственно русскость может быть присуща и нерусскому. Уж как любят либералы талдычить, что Лермонтов шотландец, а Пушкин эфиоп. Что ж это в Шотландии нет Лермонтова, а в Эфиопии Пушкина? А немец Фасмер — автор Этимологического словаря русского языка — он русский? Дело же в любви к народу и языку. Да и есть ли хоть в каком народе такое золото народной мудрости, выстраданное столетиями, уходящее в народ как учебник жизни. Любой ребенок, вырастая в языковой среде, слыша ежедневно пословицы, поговорки, невольно проникался их учительной силой. «Не бойся никого, только Бога одного.» «Свет в храме от свечи, в душе от молитвы.» «Кто без крестов, тот не Христов.» «Менять веру и совесть менять.» «Страшна могила без кадила.» «В ком есть стыд, в том и Бог.» «Небо — престол Бога, земля — подножие.» «Всем рекам река Иордан, всем городам Иерусалим-град, всем деревам дерево кипарис, лев всем зверям зверь, всем птицам птица орел.»

Да начни читать любой раздел из двух сотен разделов сборника, не оторвешься. О жизни, о неизбежности ее конца: «Сегодня жив, завтра жил.» «Умрем — ничего с собой не возьмем.» «Только во сне сдалося, будто на свете жилося» «Каково житье, таково и на том свете вытье.» «Кто как живет, тот так и умирает.» «Собираемся жить с локоть, а живем с ноготь.» «И царь, и народ — все в землю пойдет.» «Родится человек на смерть, а умирает на живот» (то есть рождается в жизнь вечную). «Тяжел крест, а надо несть.»

А сколько о любви, о семье, детях, о труде, о жадности и лености. Сколько о грехах: «Церковь близко, да ходить склизко.» «Обрящешь кротость, найдешь и мудрость.» «Тихая вода берега подмывает.» Да любое место открываешь, любое, и везде не мука, а вперед наука: «Лучше споткнуться ногою, нежели словом.» «Ждать да догонять — хуже нет.» «Не ищи царства земного, ищи небесного.» «Смирение побеждает гордыню как Давид Голиафа.» Есть большие разделы житейских правил: «С собакой ляжешь, с блохами встанешь.» «Вяжись лычко с лычком, ремешок с ремешком.» «Материнское сердце в детях, детское в камне.» «Батька нажил горбом, а сынок прожил горлом.» «Коли внуков маю, так и сказку знаю.» «Спать долго — встать с долгом.» «Домашняя гривна крепче заезжего рубля.» «Излишние порядки доведут до беспорядков.» «Не потопаешь — не полопаешь.» «Не для Иисуса, а ради хлеба куса» (что-то делается). И наоборот: «Для Иисуса, а не ради хлеба куса.» И каждая пословица — это пища уму, повод к размышлению, к взрослению разума.

Но как тороплива жизнь, как жестоки достижения науки и техники к народному говору. Стал исчезать крестьянский двор, труды в поле и лесу, и огромный пласт пословиц, поговорок, загадок ушел в прошлое. И ушли из жизни девушек зимние вечера, подготовка приданого. Заменили спицы и коклюшки, иглы клавиатуры. Что это? «Бычок кованый, хвост веревочный». «Сам железный, хвост портяной.» «Конь стальной, хвост льняной.» «Волк железный, хвост конопляный.» «Зверок с вершок, а хвост семь верст...»? Да это иголка с ниткой, это малая о них часть загадок. А это? «На яме сто ямок.» Или: «Бежит свинья из Питера, вся истыкана.» Это уже не угадать, это наперсток. «Два борова дерутся, промеж их пена валит.» И это не угадать, это мельничные жернова. «Скоро ест и мелко жует, сама не глотает и другим не дает.» Что это? Пила. «Кланяется, кланяется, придет домой, растянется.» А это что? Топор. И о топоре, и о любом инструменте десятки уже умерших и похороненных в памяти загадок. Ведь и работать было интересно. Весь мир окружающих человека вещей был жив.

Невозможно оторваться. Вновь и вновь листаю словарь Даля. Он у меня весь в пометках, в подчеркиваниях. Даже много и дописывал в него. Это мой язык, мои правила жизни. Нет, писателям еще расти да расти до народного языка. Может, уже и не вырасти — уходит язык. Уходит. Горе-горькое. Давит, оглушает шаблонная трескотня политиков, засыпает серой пылью полчище уголовных жаргонов, забивает мозги интернетская англоязычная смесь и спесь. Да ведь, сам не видел, думаю, что и в интернет уже загнали словарь, приручая его к новым порядкам. Но это дело бесполезное. Нет, словарь Даля, сборник пословиц надо держать в руках, надо листать, надо бродить в нем, как в золотом осеннем лесу. Такие тебя встречают поляны, такое небо над тобой, так легко дышится. Нет, сломает зубы интернет о Даля, сломает.

В сборнике пословиц слово Бог везде напечатано с маленькой буквы. Это пигмеи замахивались на солнце. Но как от него ни заслоняйся, оно же есть. В конце восьмидесятых переиздали, наконец, и словарь Даля, но там были такие купюры, такие выдирки, чтоб лучше и не позорились.

К 200-летию Владимира Ивановича Даля, в 2001-м году, были все-таки свершены издания его трудов, была даже отчеканена юбилейная медаль. Это заслуга нашей Государственной библиотеки. И все-таки нет еще такого, чтобы далевские словарь и сборник, его сказки были непременной настольной книгой в каждой русской семье и у тех, кто пытается постичь загадочную русскую душу.

Владимир Даль был прекрасным военным хирургом. Особенно прославился тем, что возвращал зрение, искусно удаляя катаракту с глаз. Так и его словарь — возвращает нам национальное зрение.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Памятослов «О, как бы жили мы без Даля?»


культурно-просветительский
общественно-политический
литературно-художественный
электронный журнал
г. Санкт-Петербург
г. Москва