Проханов А. А. (Москва)

Русское чудо

«Путин — это человек-Солярис»

Общаясь с крымчанами из ОНФ в Ялте, Путин определил киевскую власть, устроившую водную и энергетическую блокаду Крыма, так: «удивительные идиоты». Для Путина Крым является кафедрой. Для него Крым — это его судьба. Все заявления, которые он делает в Крыму, нужно расценивать как манифестальные, а не преходящие. Недаром в одной из своих речей он сказал, что с возвращением Крыма в Россию вернулся сакральный центр власти. Потому это, казалось бы, эмоциональное его заявление имеет под собой основанием глубинное огорчение, глубинную оскорбленность тем, что украинцы по существу хотят вернуть, отнять, отторгнуть от России этот священный центр. Впервые он резко высказался против нормандского формата и против Порошенко именно после того, как украинцы послали в Крым диверсантов, которые были обезврежены нашими спецструктурами. Конечно, назвать сопредельных политиков идиотами — это оскорбление, это брошенная перчатка, это переход дипломатических отношений государств на отношения отрицающих друг друга политических лидеров. Это серьезное заявление. За ним могут последовать и политические, и, может быть, даже и военные действия.

Важными были и высказывания Путина, связанные с историей Крыма. Говоря о боспорских скифах, мангупских готах, киммерийских аланах, Владимир Владимирович воскликнул: «Но это же мы!». Это восприятие Крыма как русской этнической прародины. Когда Президент сказал, что с присоединением Крыма в Россию вернулся сакральный центр власти, он имел в виду и это. Конечно же, русское государство, русская империя — это гигантский конгломерат народов, пространств, идей, тенденций, потенциалов развития. Это несомненно. Но я бы сказал, что все-таки на территории России самым первым и самым последним государством было и будет Царствие Небесное. И Крым для России важен в первую очередь тем, что из Херсонеса понеслась в Россию весть о том, что Россия — это есть Земля обетованная, что Россия выбрана Небом для того, чтобы здесь проповедовать райские смыслы. Для меня крымская привязанность Президента связана именно с этим — с моим и, по-видимому, путинским ощущением того, что мистическое воссоединение Крыма и России соответствует мистическому предназначению России и русского народа в целом.

Путин глубоко и точно знает какие-то, казалось бы, частные проблемы крымской жизнедеятельности. Проблемы судостроителей Керчи и Феодосии, проблемы пахарей и виноградарей, проблемы курортного и лесного хозяйств. Он разбирается, как можно тралить рыбу, а как нельзя. Крым для Путина стал содержанием внутренней политики, потому что возвращение Крыма — это гигантский внутриполитический акт. Он изменил контуры России. И поскольку для Президента Крым является синонимом внутренней политики, он должен знать эту политику досконально. И он крымские дела, как мне кажется, хочет знать глубже, интенсивнее, чем проблемы других краев. Его глубокое проникновение в технологии и в социальную атмосферу Крыма связано именно с этим. Крым чрезвычайно важен Путину как регион, на котором он отработал концепцию русской Пятой империи, как я ее называю.

И снова возникает вопрос: один Путин открывает «Ельцин центр», произнося дежурные, оскорбляющие народ слова. Другой Путин выступал вчера в Крыму и выглядел как часть народа. Какой же Путин настоящий?

А никакой не настоящий, потому что он не имеет застывших контуров. Моя точка зрения: Путин развивается по мере того, как развивается государство российское. Не он строит государство, а оно в своем развитии строит его, меняет его лексику, миросозерцание, его ощущение мира и наполняет его русскость соответствующим содержанием. В ту пору, когда он произносил речь на открытии «Ельцин центра», российское государство несло в себе элементы ельцинизма, и оно по-прежнему их несет. Эти элементы сегодня очень важны и влиятельны. Весь кудринский блок есть гайдаровско-ельцинское наследие. Путин, как Президент нашей сложной страны, отдал должное той компоненте, которая все еще присутствует в нашем сознании. Но одновременно с этим присутствует Путин — русский мистик, Путин — русский державный правитель, и для нас именно это важнее.

Президент, в отличие от многих своих подчиненных, народен. Это следует из многих деталей ялтинского форума. Например, когда Говорухин говорил о том, что надо возрождать теплоходное движение в Крыму, Путин сказал: да, и я много ходил здесь на теплоходах. То есть Президент не отделял себя от простого курортного люда. Судя по общению с жителями Крыма, не отделяет и сейчас.

Эти крымские теплоходы были прекрасны. Я тоже на них плавал, и на верхней палубе танцевал с молодыми барышнями, и пил вкусное вино, и любовался далями. Но сегодня, видите ли, не только Черное море — все великие реки пусты. На них нет кораблей, и это драма нашего судостроения, которое было разрушено после 1991 года. Было бы дико, если бы в Крыму появились теплоходы, а наши Кама, Волга и Енисей оставались бы пустынными. Надо по всей стране строить теплоходы для внутренних перевозок как грузовых, так и пассажирских. 

Что касается народности Путина: а что здесь мудрить-то, если у него 85 % поддержки народа? Конечно, он народен. Человек таинственный. Я даже думаю, что, может быть, только отчасти человек. Может быть, другой своей частью Путин принадлежит какому-то другому виду одухотворенной материи, и он становится таким, каким о нем думает беседующий с ним человек. В этом смысле он похож на таинственное море планеты Солярис. Человек смотрит на это море, он наполнен своими ожиданиями и предощущениями, и море откликается на это. Так что, если угодно, Путин — это человек-Солярис. 

 

Царские почести

В Орле установили памятник Ивану Грозному. Величавый царь на коне, воздевший к небу православный крест, сжимающий в руке обнаженный меч. На открытии — тысячи людей. Ликующие толпы, народные песни, казачьи строевые, цветы, золотые погоны. Выступления профессоров-историков, художников, манифестальная речь губернатора. Старец Илия, духовник Патриарха, освящает памятник, кропит его святой водой. Центральные телеканалы, газеты. Яростные споры, восторженные возгласы, проклятья.

Почему сейчас воздвигнут этот памятник, в чем его своевременность? Почему из далекой древности, из XVI века, прискакал на коне Грозный-царь?

Наша страна в последнее время пережила чудовищные потрясения. Пало государство, от страны ударами топора отсекли цветущие земли, от великой многонациональной империи отторгли народы. Тогда, в старину, царь Иван Грозный крепил великие пространства, соединил народы в державное царство, простер его на Восток вплоть до Тихого океана. Еще недавно Россия ломалась от трещин: своенравные президентики, кичливые губернаторы откалывали от России Кавказ, Татарстан, Башкирию, Якутию. Урал стал печатать собственные деньги. Заговорили о Сибирской, о Дальневосточной республиках. Царь Иван Васильевич Грозный своей жесткой беспощадной дланью искоренял смуту. Укрощал своевольных бояр. Вгонял топор в их хрустящие шеи. Не дал уйти в Ливонию вероломному Новгороду. Укротил своенравную Тверь. Сберег единство страны.

После краха красной империи у России больше не было государства, ее лишили независимости. Здесь правили бал чужеземцы. Из России вывозили богатства, военные секреты, ученых. Россия, как беспомощная невольница, была выставлена на мировые торги.

Царь Иван Грозный разгромил Казанское ханство, подавил воинственных астраханцев, шагнул в Сибирь и добился полной суверенности Родины, снял с нее бремя великих унижений.

Нынешняя Россия только-только остыла от смут. Общество с трудом собралось из осколков. Стремится нащупать объединяющий всех образ будущего. При царе Иване Васильевиче Россия обрела свою полноту и целостность, открыла русскому народу смысл его существования в истории. Он воздвиг в центре Москвы дивный храм Василия Блаженного как образ русского рая, как каменную икону, которой мы молимся и по сей день.

Сегодня Россия нуждается в порыве, в творчестве, в научных открытиях и художественных дерзаниях, в великом обновлении. Царь Иван Васильевич открыл первую на Руси типографию и издал первую печатную книгу. Он положил начало земским соборам, которые по замыслу его должны были ограничить беспредельную самодержавную власть. Он создал новую элиту — сословие дворян, сменивших у престола инертных и самодовольных бояр, создал ту элиту, что давала выход накопившейся в народе энергии, обеспечивала России рывок в грядущее.

Открытие орловского памятника породило бурю идеологических схваток. Вокруг личности Грозного-царя возникли вихри идей и взглядов, противоборствующие концепты истории. Это значит, что мы — живое общество, растущее и дерзающее. В нашем обществе сошлись в бескровной борьбе патриоты-державники и либералы-западники. После краха советской эры либералы нераздельно господствовали во всех сферах российской жизни. Они господствовали в политике и экономике, культуре и исторической науке, создавали свой новый миф о России — стране без величия, без собственного неба и Бога, трактуя русскую историю как непрерывный тупик, а русских царей и вождей — как череду беспощадных палачей и безумцев.

Еще 10 лет назад установка такого памятника, какой сегодня воздвигнут в Орле, была невозможна. Имя Грозного, ненавидимого в либеральных кругах, было оклеветано, превращено иностранными историографами в исчадие ада. Сегодня либерализм отступает. Открывается все больше пространства для державных политиков, историков и философов. Державное строительство вновь воздвигает на пепелище великое государство российское. Сегодня оно, вернув себе историческую волю, воссоединилось с Крымом; восстановив оборонные заводы, сражаясь за свои интересы на далеком сирийском фронте, оно ищет свое предначертание в самой давней своей истории: у стен Херсонеса, где состоялось крещение Руси при князе Владимире; под сводами Кремля, где в Грановитой палате изображен Грозный-царь с золотым нимбом вокруг головы; у подножия Медного всадника и у Мамаева кургана в Сталинграде. Бог наградил нас великими пространствами. Объединил нас в стоязыкое государство.

Даровал нам великую историю, рассказывающую, как наш народ через все пожары, все испытания и муки несет драгоценную лампаду божественной справедливости, не дает ей угаснуть, готов одарить этим благодатным огнем все человечество.

 

Русское чудо

У Кремля воздвигнут памятник князю Владимиру Святому. Он благословляет Кремль с дворцами и соборами, Москву в сверкающих огнях, всю огромную необъятную Россию в первых белых снегах, все мироздание. Это памятник могучему и бесподобному князю, который тысячу лет назад в Херсонесе поцеловал золотой крест Православия.

Принято думать, что мудрый и рассудительный князь избрал Православие из числа тех религий, которые ему предлагали на выбор: иудаизм, католичество, ислам. Больше всего ему понравилось Православие, и он остановился на нем. Но ведь религии — это не брошки и не бусы, которые смышленые торговцы подносят явившемуся покупателю. Нет, не князь Владимир выбрал Православие, а Православие выбрало его. Князь Владимир прибыл в Херсонес на смотрины и полюбился Православию. И этот благодатный огонь бесшумно опалил Владимира в момент, когда его босые ноги стояли в водяной купели, а неизвестный пастырь лил ему на голову из серебряного ковша святую воду. С этого момента, когда еще плескалась вода в купели, свет Православия полыхнул по необъятным просторам русских земель. И с годами, столетиями летел все дальше и дальше и озарил собою побережья трех океанов. Тогда в Херсонесе в момент крещения возник русский мир — это таинственное явление, которое становится содержанием русской истории вот уже тысячу лет.

Русский мир как птица с двумя крылами. Одно крыло — это земные просторы, государственные границы, человеческие законы и деяния, монархи, полководцы, земский люд, и все они соединяются в великое земное царство, то расширяющее свои границы беспредельно, то теряющее пространства и иногда, кажется, пропадающее навсегда. И второе крыло — это Небесное Царство, где сияет негасимый фаворский свет, царство горнее, неподвластное тлению, озаренное лампадами райской жизни. И если земные царства исчезают, то Царствие Небесное витает над ними нетленно. И когда земной русский мир почти пропадает или вовсе тонет в черной дыре русской истории, из Царствия Небесного падают в эту темную ямину драгоценные капли русского бессмертия. И вновь начинают цвести города, строятся дивные храмы, возникают великие ревнители государства российского, пишется великая музыка, создаются прекрасные стихи и романы.

Русское государство движется в истории волнами, которые сменяют одна другую, возникая и исчезая. Русский мир в его земном воплощении пульсирует, как пульсирует само мироздание. Первое великое царство, Киевско-Новгородская Русь, что кажется грезой среди синих рек, белоснежных храмов, мимо которых плывут расписные челны от Новгорода до Киева, причаливая то к Софии Новгородской, то к Софии Киевской. Второе великое царство — Московское, с храмом Василия Блаженного в центре Москвы, который и был образом русского рая, как его мыслили наши предки, — храм, соединяющий царство земное и Царство Небесное. И царство романовское, грандиозная империя, распахнувшая свои границы от Германии до Японии, явившая из своих глубин великого Пушкина, псалмопевца русской культуры. И огненное, красное царство, рожденное из крови, слез и огня, в годы страшной войны отступившее до самой Волги, а потом хлынувшее на Запад к рейхстагу, окрасившее в свой алый цвет две трети земли, это четвертое царство красной победы, воплощение русского мира. Сегодняшняя, пятая по счету держава, которая нарождается из черной дыры безвременья. И это все — русский мир, симфония народов — православных, мусульман, иудеев, католиков, буддистов, язычников и неверующих, всех объял собой русский мир, рожденный тысячу лет назад в Херсонесе, когда случилось небывалое чудо, и по всему небу в одночасье вспыхнули божественные лампады. Те, о которых Гумилев писал:

Это Млечный путь расцвел нежданно

Садом ослепительных планет…

В одном из своих посланий Путин сказал, что с возвращением Крыма в Россию вернулся сакральный центр русской государственности. Херсонес вновь стал частью России, Херсонес, откуда повелась Святая Русь. И как бы грозно, а иногда и страшно ни складывалась русская судьба, Святая Русь присутствует в нашей истории во дни торжеств и во дни великих печалей, на тризнах и в победных парадах, во всей полноте и во всех проявлениях нашей русской жизни. Не потому ли Александр Суворов воскликнул: «Я русский. Какой восторг!».

Какое счастье вдыхать эту русскую святость, которая открывается нам во время церковных песнопений, среди снегов и багряных осенних лесов, среди дивной русской словесности, певучего русского языка, на котором, как утверждают монахи, на небесах разговаривают ангелы. И, конечно, среди государства российского, драгоценного и грозного достояния, которое делает нас могучим народом, необоримым среди бурь современного мира.

Так думал я, глядя на памятник Святому Владимиру, на плечи которого нежно и чисто падал первый русский снег.

 

 

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить


культурно-просветительский
общественно-политический
литературно-художественный
электронный журнал
г. Санкт-Петербург
г. Москва